— Случаются-то они скоро, а вотъ поправляться послѣ нихъ — долгонько, сэръ, не такъ ли! Вотъ хоть бы мой племянникъ Томъ, и всего-то, порѣзалъ руку косой — споткнулся на нее на полѣ, а повѣрите ли? — три мѣсяца не снималъ бинтовъ! Чудеса, да и только. Съ тѣхъ поръ я и глядѣть-то боюсь на косу, сэръ.
— Понятное дѣло, — отвѣчалъ гость.
— Одно время мы даже опасались, какъ бы не пришлось дѣлать ему операціи. Ужъ очень плохъ былъ, сэръ.
Гость вдругъ расхохотался и хохотъ этотъ, похожій на лай, какъ будто сейчасъ же закусилъ и убилъ въ своей глоткѣ.
— Такъ плохъ былъ? — спросилъ онъ.
— Плохъ, сэръ. И тѣмъ, кто ходилъ за нимъ, скажу и вамъ, было не до смѣху. А ходила-то за нимъ я, у сестры много дѣла съ меньшими ребятами. И забинтовывать приходилось и разбинтовывать. Такъ что, смѣю сказать, сэръ…
— Дайте мнѣ, пожалуйста, спичекъ, — прервалъ гость довольно рѣзко, — у меня трубка погасла.
Мистрессъ Галль вдругъ осѣклась. Конечно, грубо было съ его стороны такъ обрывать ее послѣ того, что она ему сейчасъ она ему сейчасъ говорила; она посмотрѣла на него съ минуту, разинувъ ротъ, но вспомнила два соверена и пошла за спичками,
— Благодарствуйте, — сказалъ онъ кратко, когда она поставила спички на столъ, обернулся спиною и опять началъ смотрѣть въ окно.
Операціи и бинты были, очевидно, предметомъ, къ которому онъ относился крайне чувствительно. А мистрессъ Галль, въ концѣ концовъ, такъ и не «посмела сказать». Обидная выходка незнакомца раздражила ее и Милли въ тотъ день досталось изрядно.