тельным. Вдобавок их язык был родственным еврейскому. Вполне возможно, что значительное большинство испанских и африканских евреев на самом деле — финикийцы по происхождению. Среди обращенных в иудаизм было и много арабов. В южной России, как мы увидим позже, были даже иудеи-монголоиды.
4
Исторические книги, от Бытия до Неемии, которые позднее были переработаны в духе идеи об обетовании избранному народу, несомненно, являются опорой иудейской духовной общности. Но ими не исчерпывается та еврейская литература, из которой в итоге была составлена Библия. Об одной из таких книг, книге Иова, говорят, что она написана в подражание греческим трагедиям. Песнь Песней, Псалтырь, Притчи — мы не сможем рассказать обо всех этих книгах в наших кратких «Очерках». Однако некоторые из неупомянутых нами библейских книг — известные как Пророки — все же требуют отдельного рассмотрения. Эти книги — одни из самых ранних и, несомненно, самых лучших свидетельств того, как новые устремления овладевают человечеством.
Пророки — не новый класс в обществе. Их происхождение самое различное: Иезекииль был выходцем из жреческой касты и сохранил симпатии к священничеству, а Амос был простым пастухом. Но всех их объединяет то, что они привнесли некую религиозную силу, неподконтрольную формальным ритуалам жречества и храма.
Ранние пророки более всего похожи на тех же ранних жрецов. Это оракулы, они дают советы и предсказывают события. Вполне возможно, что поначалу в те дни, когда религиозные представления не были устоявшимися, не было и значительного различия между жрецом и пророком.
Их прорицания сопровождались пляской, наверное, той же природы, что и пляска дервишей. Как правило, они выделялись одеянием из грубых козьих шкур, придерживались древней кочевой традиции в противовес «новым веяниям» оседлой жизни. Но после возведения храма и организации жреческой службы тот тип религиозного откровения, который представляли собой пророки, остался за пределами формального религиозного устройства и выше этих пределов. Пророки, по всей видимости, всегда вызывали неудовольствие жрецов. Пророки становились неформальными советниками царей в политических вопросах, они обличали грех и чуждые ритуалы, их «самопровозглашенная» роль в обществе не нуждалась ни в чьей санкции, кроме внутреннего
озарения. «И было слово Господне ко мне...» — с этого начинали свою речь пророки.
В последние, самые бурные дни Иудейского царства, когда Египет, Северная Аравия, Ассирия, а затем Вавилония, словно тиски, сомкнулись вокруг этой земли, пророки приобрели исключительное влияние и авторитет. Они взывали к испуганным, растерянным умам; и поначалу в их речах содержался главным образом призыв покаяться, свергнуть то или иное капище «на возвышенном месте», восстановить служение Яхве в Иерусалиме.
Однако в некоторых пророчествах начинает появляться новое звучание, которое мы бы назвали теперь «общественно-реформаторским». Бедные вынуждены трудиться «в поте лица своего», а богатые тем временем отбирают последний кусок хлеба у ребенка. Знать подражает роскоши и порокам чужеземцев, выжимая последние соки из простого народа. Все это ненавистно Яхве, и он, конечно же, пошлет наказание этой земле.
Но более широкое мировоззрение, усвоенное в Вавилонском пленении, изменяет и тональность пророчеств. Ревнивая мелочность, которая искажала представление о Боге в ранние племенные времена, уступает место представлениям о Боге как источнике всеобщей справедливости. Несомненно, слову пророков усердно внимал не только еврейский народ. Весь семитский мир в те дни жил подобными представлениями и пророчествами. Крушение великих царств и народов, образование огромных, но непостоянных держав, деградация культов и верований, их соперничество и взаимная вражда — глядя на все это, человек не мог не прийти к более широкому и свободному пониманию религии. Храмам удалось скопить значительные запасы культовых сосудов из золота, но они утратили власть над воображением людей.