Бэкон не щадил именитых особ, ни живых, ни почивших, рубил с плеча, часто неоправданно и несправедливо. О его жизни мало что известно, разве что с его собственных слов и со слов знавших его, но и этого недостаточно для самого сжатого пересказа. Родился, учился в Оксфорде, отправился в Париж, учился, ставил опыты, снова в Оксфорде, теперь уже францисканец. Учится, учит, подозревается своим Орденом, его снова отправляют в Париж, держат под наблюдением. Получает письмо от римского Папы, пишет, пишет, пишет — три наиболее известные свои работы. Снова в беде, на долгие годы заточен в тюрьму, снова на свободе, и умирает, умирает весь целиком, и телом и славой — чтобы возвратиться своими трудами, да и то лишь отчасти, через пять столетий».
Основное содержание этих «трех наиболее известных работ» — неистовая и совершенно бескомпромиссная атака на невежество и ограниченность своего времени в сочетании со множеством догадок, как будет протекать грядущий рост знаний. Страстно утверждая необходимость эксперимента и собирания знаний, в нем словно оживает дух Аристотеля. «Эксперимент, эксперимент» — таков девиз Роджера Бэкона.
Но и самого Аристотеля Роджер Бэкон также не щадил, и вы шло так потому, что люди, вместо того, чтобы смело обратиться к фактам, засели над книгами и углубились в чтение плохих латинских переводов — единственным, что было доступно тогда из трудов учителя. «Будь моя воля,— писал Роджер Бэкон,— я бы сжег все книги Аристотеля, читать их — значит терять время, плодить ошибки и растить невежество» — мнение, которое, вероятно, повторил бы и сам Аристотель, окажись он в том мире, где его труды не так читали, как боготворили, и в самых недостоверных переводах.
* Тейлор Генри Осборн. «Средневековый разум».
И через все, написанное Бэконом, временами завуалировано из-за необходимости хотя бы видимо подстроить свои взгляды под всевозможные ортодоксии, из страха тюрьмы, звучит настойчивый призыв человечеству: «Перестаньте следовать догмам и авторитетам — оглянитесь вокруг себя!»
Он обличал четыре основных источника невежества: почтение к власти, обычай, мнение невежественной толпы и тщеславие, гордое нежелание переучиваться, к которому предрасположены все мы. Преодолей мы их, и все силы природы станут на службу человечеству:
«Машины для плавания смогут обойтись без гребцов, так что огромные корабли, способные плыть по реке или океану, управляемые одним человеком, будут двигаться быстрее, чем если бы они приводились в движение множеством людей. Таким же образом можно будет делать экипажи, так что и без тягловых животных они будут двигаться cum impetu inaestimabili какими мы представляем боевые колесницы, на которых сражались в древности. Станут возможны и летающие машины, а человек, заняв место посередине летательной машины, поворотом рычага заставит искусственные крылья поднять машину в воздух, наподобие летящей птицы».
Оккам, Бэкон — вот ранние предшественники начавшегося в Европе великого движения от «реализма» к реальности. Какое-то время прежние тенденции сопротивлялись натурализму новых номиналистов. В 1339 г. на книги Оккама был наложен запрет, а номинализм был торжественно предан проклятию. И даже в 1473 г. была предпринята попытка, запоздалая и безуспешная, принудить учителей в Париже преподавать только реализм. И только в шестнадцатом веке, с интеллектуальным ростом и книгопечатанием, движение от абсолютизма к эксперименту стало массовым и один исследователь стал сотрудничать с другим.
На протяжении XIII и XIV вв. эксперименты, проводимые с материальными предметами, становились все многочисленнее. Люди добывали все новые знания, но пока еще не было взаимосвязанного и поступательного продвижения. Работа проводилась в одиночку и в глубокой тайне. Традицию обособленного исследования Европа переняла у арабов, и теперь в лабораториях, оберегая свои находки и открытия от соперников, трудились алхимики. И напрасно современные авторы излишне спешат с насмешками в адрес алхимиков. Они были в самой тесной связи с мастерами, работавшими по железу и стеклу, с травниками и лекарями той эпохи. Алхимики проникли во многие тайны природы, хотя на самом деле искали не знаний, но силы. Они были одержимы «практическими целями» — как делать золото из более дешевых материалов, как достичь бессмертия с помощью эликсира жизни и другими такого же рода приземленными мечтами. По ходу своих исследований алхимики немало узнали о ядах, красителях, металлургии и т. д. Они открыли различные
отражающие поверхности и смогли, в итоге, получить прозрачное стекло и тем открыли дорогу к линзам и оптическим инструментам. Но как мы узнаем от ученых, и чего до сих пор не в состоянии усвоить «прагматики», только когда ищут знания ради них самих — только тогда они приносят богатые и неожиданные плоды, щедро одаряя ими своих слуг.