И вот все обширное пространство эспланады покрылось группами грязных промокших женщин и жуликоватого вида мужчин с прямыми от дождя волосами. Они вооружены топорами, ржавыми копьями, старыми мушкетами и обитыми железом дубинками (batons ferns — «железные батоны»), имеющими на конце нож или клинок — вид самодельных алебард. Это похоже на голодный бунт и ни на что другое. Дождь льет как из ведра; лейб-гвардейцы гарцуют между ропщущими группами, вызывая возбуждение и раздражение; те, кого разогнали в одном месте, снова собираются в другом».
«Откуда-то стало известно, что запрягаются королевские экипажи будто бы для отъезда в Мец. Королевские или нет, но какие-то экипажи действительно появились у задних ворот. Было даже показано или зачитано письменное разрешение, выданное Версальским муниципалитетом — монархическим, а не демократическим. Однако версальские патрули заставили их вернуться по строжайшему приказу бдительного Лекуэнтра...»
«Двор охвачен паникой и бессилием: его настроение меняется вместе с настроением эспланады, вместе с изменением характера слухов из Парижа. Слухи приходят беспрерывно: то о мире, то о война. Неккер и все министры непрерывно совещаются, но вопрос остается открытым. Покои короля охвачены бурей слухов: мы бежим в Мец, мы не бежим. Королевские кареты снова пытаются выехать, хотя бы для пробы, и снова их возвращают патрули Лекуэнтра».
Нам придется отослать читателя к Карлейлю, чтобы узнать о том, как в ту ночь прибыла Национальная гвардия во главе с самим генералом Лафайетом, как происходили переговоры между Собранием и королем, как утром разгорелся бой между лейб-гвардейцами и осадившими Версаль голодными людьми, как последние ворвались во дворец и чуть не убили королевскую семью. Лафайет и его войска подоспели как раз вовремя и предотвратили бойню, а в Париж своевременно прибыли первые подводы с хлебом, чтобы накормить толпу.
Наконец решено было, что король должен переехать в Париж.
Это было 6 октября 1789 года. Почти два года королевская семья спокойно жила в Тюильри. Сохрани Двор взаимное доверие с народом — и король дожил бы там до старости и умер королем.
Ранний этап революции длился с 1789 по 1791 г. Франция стала конституционной монархией, король скромно жил в Тюильри, а Национальное собрание правило страной, которая ни с кем не воевала. Пока Франция занималась экспериментами с коронованной республикой на западе, на востоке происходил последний раздел коронованной республики Польши. Франция могла и подождать.
Собрание проделало удивительно большую конструктивную работу. Старинные провинции Франции — Нормандия, Бургундия и другие — были разделены на восемьдесят департаментов. В армии повышение до высоких чинов стало доступно для представителей всех классов общества. Была учреждена простая система судов, однако эффективность ее была сильно снижена тем, что судьи назначались посредством народного голосования на короткий период времени.
Вся обширная собственность Церкви была национализирована государством; религиозные учреждения, не вовлеченные в образовательную или благотворительную деятельность, были распущены, а зарплату' духовенству стали платить из государственного бюджета. Само по себе это было неплохим решением для представителей низшего звена французского священства, которые получали скандально низкое жалование по сравнению с богатыми церковными сановниками. Но, вдобавок к этому, священников и епископов стали избирать, что ударило по самым основам Римско-католической церкви, в которой все решения принимал Римский Папа и в которой существовала строгая вертикальная иерархия. По существу, Национальное собрание хотело одним махом сделать Церковь во Франции протестантской — организационно, если не в вероучении. Повсеместно вспыхивали споры и конфликты между государственными священниками, появившимися благодаря Национальному собранию, и непокорными (и отстраненным от дел) священниками, которые сохранили верность Риму...