В нескольких странах, например в Австрии и Польше, история с деньгами была почти такой же трагической, как и в Германии. Обе страны после кризиса постепенно пришли к своим нынешним новым модифицированным валютам.
Австрийцы приняли новую расчетную денежную единицу — шиллинг, поляки — злотый; обе денежные единицы имеют золотое обеспечение. Такие страны, как Чехословакия, Греция и Финляндия, тоже прошли через инфляцию, однако ока была умеренной, и эти страны сохранили свои прежние денежные единицы на более-менее стабильном уровне при одной пятой или одной шестой их прежнего золотого эквивалента.
В Италии, Франции и Бельгии уровень инфляции был еще более низким. Лира упала с 25 до 100 за фунт стерлингов ко времени прихода к власти Муссолини и, после периода сомнительной стабильности, продолжила медленное падение до 130 за фунт стерлингов, после чего она была подвергнута режиму суровых ограничений и «стабилизирована» на новом уровне, немногим более четверти своей первоначальной стоимости. Французский и бельгийский франк, а также испанская песета падали еще медленнее. Франк прошел отметку «сто за фунт» в 1925 г., а затем, после кризиса и паники, был стабилизирован примерно на одной пятой своей довоенной покупательной способности.
Британский соверен отошел от своего золотого эквивалента, но никогда не падал ниже, чем на треть своей стоимости, а в 1924—1925 гг., после напряженных усилий, ограничений на кредит, деловую активность и после серьезного кризиса в сфере занятости, он был возвращен к своему первоначальному равенству с золотым долларом. Скандинавские страны, Голландия и Швейцария испытали относительно небольшие колебания своих валют.
Британии с трудом удалось вернуться на время к золотому стандарту. Это не обеспечило идеальной валюты, однако, кажется, это — единственный возможный стандарт в мире, где деньги все еще находятся под контролем множества независимых государств. Пока не существует космополитического правительства, пока нет федерального всемирного правительства, способного взять под контроль эту сферу, было сочтено необходимым передать экономическое господство на земле металлу.
Металл — вещь неодушевленная; он не может реагировать на рост или уменьшение реального богатства; он заставляет каждый новый вид производственной деятельности платить дань прибылям прошлого; однако он, по крайней мере, не способен обманывать и лгать, не несет в себе патриотических предрассудков.
Однако его можно пленить и лишить свободы. Выплаты огромных военных долгов Америке и Франции привели к скоплению большого количества золота в этих двух странах. Его нако-
пилось столько, что фактическая стоимость золотой долларовой монеты оказалась ниже стоимости обычной купюры достоинством в «один золотой доллар». Возврат к золотому стандарту во времена, когда производство товаров в общем опережало производство золота для выпуска металлических денег, пошел на пользу кредитору. Цены упали. Кредитор собрал больше, чем засеял, и деловая инициатива была подорвана.
Долги, навязанные Германии и Австрии версальскими победителями, были крайне тяжелы, и выплатить их было практически нереально. Но при каждом падении цен из-за накопления золота, падения его производства и увеличения выпуска продукции бремя этих долгов для европейского производителя становилось еще тяжелее. Он должен был увеличивать производство, выпускать и продавать все больше и больше товаров и получать то же самое количество золота для платежей. Несмотря на все свои усилия, он обнаруживал, что его продажи падали. Высокие таможенные тарифы ограничивали с каждой стороны его торговлю. План Дауэа (1924 г.) и план Юнга (1929 г.) представляли собой пересмотр европейских долгов и улучшение методов оплаты, вызванные постоянным смещением баланса в пользу кредитора. Облегчение, которое обеспечивал каждый из них, быстро исчезало в результате продолжавшейся дефляции.
К 1931 г. вся Европа в целом, и Германия с Австрией в особенности, были на грани полного экономического краха, а в июне того же года президент Гувер довольно своевременно предложил перерыв в выплате долгов на двенадцать месяцев. Говорили, что это предложение было связано в сознании президента с необходимостью политической и экономической стабилизации в Европе, однако отношение Франции к этому мораторию не позволило ему настаивать на более широком подходе к решению этих вопросов.