— Я хочу спросить: поставили ли вас куда следовало? — продолжал молодой художник, недоумевая немного.
— А вы что полагаете? — возразил подозрительно Уаткинс. — Можно подумать, что вы хотите выпытать: не выгнали ли меня?
Пирсон был человек благовоспитанный, вполне джентльмен, даже немножко слишком щепетильный для артиста, благодаря тому, что рос на руках у теток, охранявших его от всего грубого. Он не совсем понимал, что сердит его нового знакомого, но счел за лучшее перевести разговор на более безразличную почву.
— Вы пишете, преимущественно, фигуры? — спросил он.
— Нет, у меня мало способности к счету[2], - ответил м-р Уаткинс. — Это дело мистрисс… мистрисс Смит.
— Она пишет тоже! — воскликнул Пирсов. — Вот как!
— Да, — сказал м-р Уаткинс, но, чувствуя, что разговор становится опасным, поспешил прибавить:
— Я приехал собственно для того, чтобы нарисовать Гаммерпонд-Парк при лучшем освещении.
— В самом деле? — воскликнул Пирсон. — Что же, это новый мотив.
— Да, подтвердил м-р Уаткинс, я сам так полагаю. И хочу приступить к делу завтра же ночью.