— Как! Вы хотите рисовать на открытом воздухе ночью?
— Именно…
— Да как же вы будете видеть свое полотно?
— Очень нужно… — начал было м-р Уаткинс, но спохватился вовремя и крикнул приказчице: — Прошу еще кружку пива!.. — Потом продолжал, обратясь к Пирсону: — Мне вышлют такую штуку, которая называется потайной фонарь.
— Но теперь новолуние, — возразил Пирсон. — Луны вовсе не будет.
— Но дом-то все же будет? — возразил м-р Уаткинс, в свою очередь. — Разве нельзя нарисовать дом сперва, а луну потом?
— О! — мог только промолвить Пирсон, находя уже невозможным продолжать разговор.
— Говорят, — произнес старый трактирщик, почтительно молчавший в продолжение этой технической беседы, — что из Газельворта прислано сюда не менее трех полисменов, и они сторожат по ночам в доме лорда Авелинга… все из-за бриллиантов милэди. Играют они в домино с лакеями от скуки.
При закате солнца на другой день, м-р Уаткинс, забрав свой мольберт, полотно и довольно объемистый ящик с разными другими принадлежностями, пошел по живописной тропинке, которая вела, через рощу, к Гаммерпонд-Парку, и занял выгодную стратегическую позицию против дома. Его увидал тут м-р Рафаэль Сант, возвращавшийся через парк от меловых копей, виды которых годились ему для его эскизов.
Рассказы Пирсона о новоприбывшем оригинальном художнике затрогивали его любопытство, и он свернул немного с своей прямой дороги, чтобы потолковать с м-ром Смитом о новооткрытом искусстве писать картины ночью.