— Что жизнь? — сказал он. — Какая глупая и плохая шутка! Какая кутерьма! Я никогда не жил, как следует, и спрашиваю себя, может ли настоящая жизнь еще начаться? Шестнадцать лет тирании кормилиц и гувернеров; пять лет в Лондоне за усердным изучением медицины, пять лет скверной пищи, мерзкой квартиры, мерзкой одежды, мерзких пороков… Я никогда лучшего не знал! И вот, я совершил глупость, отправившись на этот проклятый остров! Десять лет здесь! И зачем все это, Прендик? Какая насмешка судьбы!
Его тяжело было склонить на какой-нибудь решительный шаг.
— Надо покинуть этот остров! — предложил я ему.
— К чему послужит отъезд? — живо перебил он меня. — Куда мне голову преклонить, я изгнанник, отвергнутый и проклятый всеми! Все это хорошо только для вас, Прендик. Бедный старый Моро! Могу ли я покинуть его здесь, чтобы животные глодали его кости, а потом… Что будет с теми созданиями, которые созданы, более или менее, удачно?
— Мы поговорим обо всем завтра! — отвечал я. — Утро вечера мудренее. Мы можем сделать костер из кучи хвороста и сжечь тело Моро. Что касается до чудовищ, то я ничего еще не знаю. Но предполагаю, что те, которые были созданы из диких зверей, рано или поздно погибнут, изменятся также и все остальные, когда над ними не будет гнета внушений и законов!
Однако, мы еще долго говорили и не пришли ни к какому заключению. У меня уже истощился запас терпения, видя бесплодность всех переговоров.
— Тысяча чертей! — воскликнул Монгомери в ответ на одно несколько резкое с моей стороны замечание. — Разве вы не видите, что мое положение куда хуже вашего?
Он встал и пошел за коньяком.
— Буду пить, пить, пить! — говорил Монгомери, возвратясь с коньяком. — Вы безбожник, краснобай, нарушитель доказательств, трус, выпейте глоток также!
— Нет! — сказал я, наблюдая строгим взглядом его фигуру при желтоватом свете керосиновой лампы.