По мере того, как он пил, он все больше пьянел, впадая в излишнюю болтливость. Он рассыпался в похвалах к очеловеченным животным и в особенности хвалил Млинга, который, по его словам, было единственным существом, оказывающим ему привязанность.
Вдруг ему взбрела в голову новая мысль.
— И потом… хоть к чорту! — проговорил он, вставая и пошатываясь.
Потом взял бутылку с коньяком и направился к двери.
Я сразу угадал, что он хочет сделать, и, загородив ему проход, заговорил:
— Вы не дадите пить этому животному!
— Этому животному? Это вы животное… Он может держать свой стакан, как истый человек… Дайте мне возможность пройти, Прендик!
— Ради Бога! — умолял я.
— Убирайтесь прочь отсюда! — заревел он, выхватив свой револьвер.
— Хорошо! — сказал я. — Вы дошли до уровня животных, и потому с ними ваше место!