Силуэты опять появились близ ограды на берегу моря. Черная куча разбилась на пять отдельных теней и двигалась медленно, причем каждый из этих несчастных выл по своему, браня меня в угоду ему.
— Направо! — скомандовал голос Монгомери.
Тогда все вновь соединились и начали углубляться в темноту леса. Стояла тихая великолепная ночь. Луна, направляясь с западу, плыла в полном блеске по лазоревому небу. На востоке пасмурное море как бы замерло в таинственном покое. Серые пески, происходящие от вулканической кристаллизации, блестели бесчисленными алмазами. Черная тень от стены, шириною в один метр, ложилась к моим ногам. Под влиянием величия и красоты природы и на мою душу снизошел мир. В настежь отворенную дверь комнаты проходила струя воздуха, заставившая гореть керосиновую лампу сильным красноватым пламенем.
Я подошел к двери и запер ее на ключ, потом отправился во двор, где труп Моро покоился рядом с его последними жертвами — собаками, ламою и некоторыми другими несчастными животными; его грубое лицо, спокойное даже после этой ужасной смерти, его суровые, широко открытые глаза, казалось, созерцали на небе бледную и мертвую луну. Я сел на борт колодца, устремив взгляд на все это, посеребренное луною, и стал раздумывать о каком-либо способе к побегу.
Днем я приготовлю немного провизии, положу в шлюпку и еще раз попробую испытать прискорбное положение плавания. Что касается Монгомери, то ему не оставалось более ничего делать, как присоединиться к этим укрощенным животным, потому что он был, по правде сказать, почти одинаков, по склонностям с ними и не приспособлен ни к какому человеческому обществу.
Подбросив сухого хвороста в костер, находящийся передо мною, я еще час или два провел в размышлениях. Размышления мои были прерваны возвращением Монгомери с толпою двуногих. Послышалось хриплое вытье, суматоха ликующих возгласов, которые пронеслись вдаль берега, вопли, пронзительные крики, казалось, прекратившиеся по мере приближения к волнам. Шум то увеличивался, то уменьшался; где-то послышались глухие удары, треск леса, но я не беспокоился. Началось нечто вроде разноголосого пения.
Тогда я встал, вошел в комнату, взял лампу и с нею отправился в сарай осмотреть несколько маленьких боченков, которые я уже раньше наметил для себя. Тут же было несколько ящиков с сухарями, и одним из них мне хотелось также воспользоваться.
В эту минуту я заметил красноватый отблеск и быстро обернулся. Сзади меня тянулся двор, ясно пересеченный тенью и светом, с кучею дров и хвороста, на которой покоился Моро и его жертвы. Они казались сцепившимися в последнем мстительном объятии. Раны Моро были открыты и черны, как окружающая ночь, а кровь, вытекшая из них, разлилась по песку, образовав черноватую лужу. Тогда-то я и увидел красноватый отблеск, танцовавший, уходивший и приходивший, отражаясь на противоположной стене. Вероятно, это ничто иное, как забавное отражение моей лампы, думалось мне, и я спокойно прошел в сарай за провизией. Я рылся повсюду только одной правой рукой, ибо левая была на перевязи и болела, откладывая в сторону все то, что находил для себя полезным, дабы завтра нагрузить шлюпку. Мои движения были медленны и неловки, а время шло быстро; за этим делом меня застал рассвет.
Разногласное пение с перемежающимися воплями замолкло, сменившись вдруг шумом ссоры, ужасным ударом и криками:
— Еще, еще!