Звук этих различных криков менялся так быстро, что привлек мое внимание. Внезапно раздался выстрел из револьвера. Я быстро вышел на дверь и стал прислушиваться. В эту минуту сзади меня некоторые ящики и коробки с провизией покатились и свалились на землю, раздался треск разбитого стекла. Не обращая на это ни малейшего внимания, я направился к морскому берегу.
На плоском песчаном берегу, возле навеса для шлюпки, горел потешный огонь, разбрасывая искры в полусвете утренней зари: вокруг боролась куча черных фигур. Голос Монгомери звал меня по имени. С револьвером в руке бросился я на помощь. В этот же самый момент выстрелил Монгомери и тотчас же упал на землю. Оглашая воздух криками и выстрелами, я этим разогнал некоторых чудовищ, убегавших от меня в паническим страхе.
Огонь вспыхнул и погас. Я подошел к черной куче, находившейся на земле: Монгомери лежал, растянувшись на спине, а серое чудовище сидело на нем и давило его всею своею тяжестью. Животное было мертво, но еще держало в своих загнутых когтях горло Монгомери. Здесь же, подле Монгомери, уткнув морду в землю, с открытой шеей и держа горлышко разбитой бутылки коньяку, лежал неподвижно Млинг. Два других существа покоились около огня, одно без движения, другое беспрерывно стонало, поднимая время от времени свою голову.
Я схватил серое чудовище и сорвал его с тела Монгомери; когти чудовища превратили его одежду в лохмотья. Лицо Монгомери только почернело. Я зачерпнул воды и окатил его ею, подложив ему под голову свой свернутый матросский китель. Млинг умер. Раненное создание, — которое стонало около огня — было одно из Людей-Волков с лицом, украшенным сероватой шерстью, лежало на горящих угольях верхнею своей частью. Несчастное животное было в таком жалком состоянии, что я из сострадания раскроил ему череп. Другое чудовище, уже умершее, было одним из Людей-Быков, одетых в белое. Остальные двуногие исчезли в лесу. Вернувшись снова к Монгомери, я встал на колени, проклиная мое невежество в медицине.
На моей стороне огонь погас, осталось лишь несколько обуглившихся головней, в середине которых догорали трупы серых зверей. Сперва меня сильно поразило, откуда Монгомери мог набрать столько дров. Но когда восходящее солнце осветило местность, я понял все, что случилось.
На берегу всегда хранилось два гребных судна, но теперь их там не было. На песке валялись два топора, осколки дров я щепки были разбросаны всюду. Зола дымилась и чернела при свете зари. Чтобы отомстить мне и отрезать всякую возможность возвращения к цивилизованному миру, Монгомери изрубил и сжег судна. Внезапный приступ бешенства овладел мною, и я готов был разбить его безумный череп. Он же лежал, беззащитный и беспомощный, у моих ног и в этот самый момент пошевелил своей рукой так слабо, так жалостно, что бешенство мое исчезло. Он простонал и поднял на минуту веки.
Опустившись на колени подле него, я приподнял ему голову. Он еще раз открыл глаза, безмолвно рассматривая утреннюю зарю, потом взор его встретился с моим; отяжелевшие веки закрылись снова.
— Сердит! — ясно произнес он с усилием. Казалось, он что-то раздумывал.
— Это конец, — прошептал он, — конец этой глупой жизни! Ужасный конец…
Я молча слушал его. Голова его безжизненно опустилась, и тело как будто вытянулось. Может быть, какой-нибудь напиток мог бы возбудить в нем жизнь, но у меня не было под рукою ни питья, ни сосуда, чтобы дать ему напиться.