— За коров они нас, что ли, принимают, — возмутился я, — если думают устрашить нас подобною музыкою?
— Они идут вдоль туннеля, — проговорил Кавор.
— Должно быть, так.
— Но они не обратят внимания на эту трещину; они пройдут мимо.
Я прислушался.
— На этот раз, — прошептал я, — они, наверно, запаслись каким-нибудь оружием. — Затем вдруг я вскочил на ноги. — Боже мой, да они, наверное, нас выследят, Кавор! — вскричал я, — Они заметят грибы, которые я швырял вниз. Они…
Я не докончил фразы, повернулся и сделал прыжок через шляпки грибов к верхнему концу площади. Я увидал, что она возвышается дальше, а затем вновь обращается в ущелье, уходящее в непроницаемый мрак. Я уже собрался лезть в это ущелье, как вдруг счастливая мысль осенила меня, и я вернулся назад.
— Что вы делаете? — спросил Кавор.
— Полезайте вперед! — отвечал я; сам же пустился назад к грибной поросли, сорвал два светящихся экземпляра и сунул один, корнем вниз, в карман своего фланелевого жакета, для того, чтобы он освещал нам путь при нашем карабканьи; затем я вернулся с другим грибом, для Кавора. Теперь шум, производимый селенитами, усилился до того, что казалось, они должны были находиться совсем уже близко, под самой расселиной. Но, может быть, им трудно было взобраться в нее или они не решались на это, боясь возможного сопротивления с нашей стороны. Во всяком случае, у нас было теперь успокоительное сознание громаднейшего мускульного превосходства, дарованного нам рождением на другой планете. Через минуту уже я карабкался с богатырскою силою вслед за сверкающими синеватым светом пятками Кавора.