— Я должен от него отделаться, — проговорил сидевший в углу купэ человек, неожиданно нарушая молчание.
М-р Хинклиф[1] плохо расслышал и поднял голову. Он поглощён был восторженным созерцанием привязанной к его портплэду[2] форменной фуражки, видимого и осязаемого знака только что полученной им должности в колледже — поглощён был восторженной оценкой красот фуражки и приятными мечтами, которые она пробуждала в нём. Ибо м-р Хинклиф только что выдержал испытание при Лондонском университете и ехал, чтобы занять место младшего помощника в начальной школе в Холмвуде — положение весьма почтенное. Он воззрился на своего попутчика, сидевшего в дальнем углу купэ.
— А почему бы не отдать его кому-нибудь? — спросил тот. — Отдать? В самом деле, отчего бы и не отдать?
Это был высокий, тёмноволосый мужчина, с загорелым, но бледным лицом. Он сидел, скрестив руки на груди и протянув ноги на противоположное сидение. Не отрывая глаз от кончиков ботинок, он пощипывал опущенный книзу чёрный ус.
— Отчего бы не отдать? — повторил он ещё раз.
М-р Хинклиф кашлянул. Незнакомец поднял глаза — странные, тёмно-серые глаза — и с минуту невидящим взором смотрел на м-ра Хинклифа. Потом лицо его оживилось.
— Да, — медленно произнёс он. — Отдать — и делу конец.
— Боюсь, я не совсем понимаю вас, — отозвался м-р Хинклиф и снова кашлянул.
— Не совсем понимаете меня? — совершенно машинально повторил незнакомец, переводя свои необыкновенные глаза с м-ра Хинклифа на портплэд с нарочито демонстрируемой фуражкой и обратно на смущённое лицо м-ра Хинклифа.
— Вы так лаконичны, — оправдывался м-р Хинклиф.