Увидя, что в Уолте Уитмане его интересует лишь то, что перекликается с его собственным творчеством, я стал переводить ему, главным образом, такие стихи:
Сусальное солнце! проваливай! не нуждаюсь в твоей
тёпленькой ласке.
Ты лишь верхи озаряешь, а я добираюсь до самых глубин.
Или:
Эй ты, импотент с развинченными коленями!
Открой свою замотанную тряпками глотку, я вдую в тебя песок!
Эти «маяковские» строки вызвали его одобрение, хотя он и прибавил при этом, что их следовало бы написать энергичнее.
— Они вяло сделаны, я написал бы их лучше! — утверждал он без малейшего задора, просто констатируя факт.
Это было позднее, в Куоккале, в 1915 г., во время июльского зноя, когда он часами пролёживал у меня на диване, перелистывая «Аполлон» и «Золотое руно». В один из таких дней к нам по пляжу пришёл Кульбин, страстный поклонник Уитмана, вечно цитировавший из него — перевирая! — наиболее эффектные строки.