— Но вы все-таки допускаете, что у нее есть письмо от вашего мужа?
Госпожа Оленская опять погрузилась в молчаливые размышления; потом она сказала:
— Ну что ж, этого следовало ожидать.
Молодой человек встал и прислонился к камину. Его вдруг охватила тревога, и мысль, что их время на исходе и что в любую минуту он может услышать шум колес возвратившегося экипажа, на миг лишила его дара речи.
— Знаете, ведь ваша тетушка уверена, что вы вернетесь.
Госпожа Оленская быстро подняла голову. Густой румянец, покрыв ее лицо, разлился по шее и плечам. Она краснела редко и мучительно, словно кровь обжигала ей кожу.
— Обо мне и раньше плохо думали, — сказала она.
— О, Эллен, простите, я просто дурак и негодяй! Она слегка улыбнулась.
— Вы страшно нервничаете. У вас свои, заботы. Я знаю, вы не одобряете неблагоразумного отношения Велландов к вашей свадьбе, и я совершенно с вами согласна. Европейцам непонятен смысл наших долгих американских помолвок; мне кажется, они не так уравновешенны, как мы. — Слово «мы» она произнесла с еле заметным ударением, которое придало ему иронический оттенок.
Арчер почувствовал иронию, но не осмелился принять вызов. Ведь, может быть, она нарочно не поддержала разговор о своих заботах, а теперь, когда своей последней фразой он, очевидно, причинил ей такую боль, ему ос-# тается лишь повиноваться. Однако ощущение неотвратимого хода времени толкало его на отчаянные поступки; он не мог вынести мысли, что между ними еще раз возникнет словесный барьер.