Метель усиливалась. Но продвигаться еще было возможно, и мы продолжали путь.
Но вот впереди опять показалась какая-то новая грозная преграда. Оставив собак, прошли вперед и взобрались на айсберг. Наверху ветер сбивал с ног, и снег здесь был давно сметен, а снизу снежную пыль так высоко еще не подняло. Окружающий ландшафт был виден нам точно с птичьего полета.
Однако что же здесь такое? Целые горы льда. Все, что мы видели до сих пор, было мелочью. Здесь все было скорчено, вздыблено, пересыпано осколками и изрезано трещинами. В пределах видимости айсберги занимали не менее 70–75 процентов всей площади. Многие стояли вплотную друг к другу, другие раскололись под чудовищным напором соседей и вдребезги искрошили встреченные на пути морские льды. Мурашки пробегали по спине при одном взгляде на узкие расселины между отвесными ледяными стенами. На дне их темнела вода.
Приближались сумерки. Итти дальше, по выражению Сергея, означало «искать безголовья». Нашли в одном из ледяных коридоров заветренный уголок и поставили палатку. Здесь было настолько тихо, что горела незащищенная спичка. А сверху доносился свист и озлобленный вой метели.
Я пытался подсушить одежду, подмоченную при погружении в трещину, но пришлось ограничиться одними рукавицами. Приходилось экономить керосин. Да и одежда и обувь намокли только сверху. К счастью, я был одет так, что вода могла бы попасть внутрь мехового одеяния только через ворот. Но до этого дело не дошло.
За день мы все-таки прошли почти 20 километров, хотя по прямой вряд ли набиралась и половина этого расстояния. Однако устали так, точно прошли сотни километров. Все тело болело, словно изломанное…
Ночью ветер прекратился. С утра 16 марта стояла тихая, пасмурная погода. Волнами шел туман. Мы вновь забрались на айсберг. На западе видна была стена глетчера, вдоль которой мы пробирались накануне, а километрах в пяти-шести к северо-востоку маячил довольно высокий мысок. Это означало, что справа от нашего пути остался какой-то залив. На северо-востоке виднелись айсберги, которые остановили нас вчера вечером. Сейчас, при лучшей видимости, не могло быть сомнений, что они недоступны для езды на собаках, да еще с нагруженными санями. Достаточно четкая граница скопления айсбергов, в виде высокой, редко прерывающейся гряды, шла к востоку и недалеко от объявившегося мыска поворачивала на юг, где как будто становилась более разреженной и не столь высокой.
Решили пробиться к мыску. Быстро свернули лагерь, запрягли собак и тронулись в путь. Почти три километра шли вдоль полосы айсбергов. Морской лед здесь лежал высокими валами, словно бушевавшее море замерзло в одно мгновение. В действительности же это была работа все тех же ледников. Сползая с берегов и напирая на морские льды, они сжимают их в гармошку, пока гребни складок выдерживают напряжение.
Туман редел. Его проносящиеся клочья становились меньше. Облака рассеивались. Начало просвечивать солнце. Мы легко лавировали между ледяными волнами и уже готовы были торжествовать победу и над айсбергами и над хаосом искромсанных льдов. Но торжество наше было преждевременным. Ледяные валы, по мере приближения к берегу, становились все выше и круче. На некоторых из них по самому гребню начали попадаться трещины. Другие валы вздымались непроходимыми высокими торосами. Наконец опять все превратилось в хаотические нагромождения, и льды встали на нашем пути сплошной высокой стеной. След саней начал извиваться змеей и делать все более крутые зигзаги. Собаки все чаще стали теснить друг друга, чтобы пройти узкими щелями меж ледяных громад. Мы, еле переводя дыхание, прыгали с одной стороны саней на другую, чтобы во-время развернуть их, предупредить удар или удержать в устойчивом положении. Вдруг ледяной коридор замкнулся. Мы оказались перед отвесной стеной в 15 метров высоты.
Долго лазали по льдам, забирались на айсберги и искали прохода. Но все безрезультатно. На пути стояла сплошная, точно крепостная, стена, усеянная трещинами и зубцами. В одном месте под Журавлевым рухнул снежный мост, и мой спутник полетел вниз. Но трещина оказалась узкой, и он, расставив руки, удержался на ее краях, пока я не подоспел на помощь. Будь она на полметра шире, я, пожалуй, мог бы остаться один.