Наконец мы нашли небольшой поток, впадающий в речку с южной стороны. Он разрезал береговую скалу. Выносы потока и продукты разрушения самой скалы образовывали конусообразную осыпь высотой в 40–45 метров, с углом падения до 45 градусов. В нижнем конце конуса лежал почти метровый, по всем признакам снежный, уступ. Русло речки достигало здесь ширины 80–90 метров, было ровно, обещая удобный путь.
Но было очевидно, что удержать сани в 400 килограммов весом при спуске по такому крутому склону — дело почти невыполнимое. Особенно страшил нижний уступ. Перед ним надо было доотказа затормозить сани, иначе они могли налететь на собак и перекалечить их. И все же выбора не было.
Чтобы уменьшить скольжение, мы один полоз на каждых санях обмотали собачьими цепями. В остальном надеялись только на прочность тормозов да на собственные силы, ловкость и уменье управлять собаками. Немного помочь нам должен был и снег, покрывавший склон толстым и плотным слоем.
Спуск был головокружительным. В вихре поднятого снега, со всей силой налегая на тормоза, мы понеслись вниз…
Первое пересечение Земли
У меня все сошло благополучно. Перед уступом удалось несколько затормозить бег саней. Собаки, во-время подстегнутые криком, мгновенно проскочили вперед и в момент прыжка саней с уступа были одернуты вожжой в сторону.
Хуже получилось у Журавлева. На его беду посредине склона под тормоз попал скрытый снегом камень. Сильный удар передался на бедро.
— Искры из глаз посыпались! Снег показался огненным, — рассказывал потом Журавлев.
Несмотря на страшную боль, он не выпустил из рук тормоза, но удержать сани уже не мог и лишь в последний момент также успел одернуть собак в сторону от несущегося воза. Сани, как с трамплина, низринулись с уступа и, увлекая за собой собак, свалились набок. Ездок благополучно упал на спину.
— Всякое видел, а вот летающих собак увидел впервые, — изрек охотник, поднимаясь и морщась от боли.