Но с кем не случается беды?
…Третьи сутки мы с Иероком проводим на северной стороне острова. Один медведь, убитый в первый день охоты, нас не удовлетворяет. Хочется добыть еще. Зверя достаточно, только на нашу беду он держится поближе к открытой воде, вдали от берега. Проникнуть туда нам мешает неокрепший молодой лед, только что образовавшийся на месте унесенных бурей старых льдов. Но мы не теряем надежды. Как только забрезжит полуденный рассвет, покидаем палатку и идем искать добычу.
Так начинается и третий день. Выходя из лагеря, мы мысленно поглаживаем руками и оцениваем золотисто-белые шкуры, которые еще должны добыть; смакуем свежее мясо, еще гуляющее среди льдов; прислушиваемся к смеху радостных ребятишек, которые, знаем, встретят нас дома. Грех вполне простительный. Кто же выходит на охоту, заранее не взвешивая своей добычи?
Через час находим свежий след медведя и начинаем преследование. Иерок, как всегда, просит меня не ступать на свежий след — «медведь узнает о погоне и уйдет». Я делаю вид, что озабочен тем же самым и, чтобы не расстраивать друга, действительно избегаю ступать на след. Однако эта «предосторожность» не помогает. Мы подходим к месту, где зверь повернул в море на молодой лед и тут же начал проваливаться. Через каждые двадцать-тридцать метров лед разломан, а самого зверя уже не видно. Древко гарпуна легко пробивает неокрепшую ледяную корку. Путь отрезан.
Еще два раза мы находим свежий след и вновь упираемся в недоступный для нас молодой лед. Настроение падает. Молча сидим на берегу, посасываем трубки и с грустью смотрим на предательские льды.
Вдруг нам кажется, что стоящая на мели старая торошенная льдина меняет свои очертания. Бледножелтое пятно у ее края вытягивается и поднимается. Появляются еще два пятна поменьше. Они отделяются от льдины, потом снова сливаются с ней. Это медведица с двумя пестунами.
Сунув за пазухи трубки и подхватив карабины, мы бросаемся прямо к зверям.
Через десять минут… я чувствую, как жгуче холодная вода заполняет мой меховой костюм. Сильное течение уже положило меня горизонтально и тянет под лед. Пальцы судорожно цепляются за ледяную кромку. Мороз жжет мокрые руки.
— Нож, умилек! Нож! — кричит Иерок, поспешно сдирая с плеча длинный гарпунный ремень.
Я вспоминаю советы старика о пользовании охотничьим ножом. Удерживаясь на левой руке, погружаю правую в воду, нащупываю на поясе нож и, вырвав его, со всей силой по рукоятку всаживаю в рыхлый лед. Сразу становится легче. Рукоятка ножа, точно большой гвоздь, торчит изо льда. За нее удобно держаться.