В пути
Начались сборы. Запрягли и моих собак, увязали воз.
Достали нашу походную аптечку. Она была небольшая. На случай ранений, травм и переломов в ней было немного перевязочных материалов, иод, кровоостанавливающая вата, набор хирургических игл с иглодержателем, хирургический шелк, пинцет, скальпель и небольшое количество скобок Мишо. При возможном заболевании снежной слепотой мы могли воспользоваться имевшимся раствором кокаина и алюминиевым карандашом. Не были забыты и зубные капли. Имелся хинин на случай приступов, возможно, привезенной с материка малярии. И, конечно, танальбин с опием и английская соль.
Я и раньше время от времени испытывал короткие острые боли в области поясницы, и единственным средством лечения был уротропин. Казалось, что он помогает. Это лекарство тоже было включено в нашу аптечку.
Доктора, как уже известно, среди нас не было. Его обязанности, в случае надобности, охотно выполнял один из нас, чтобы иногда выдать пирамидон от головной боли, уротропин или растереть скипидаром спину, которую временами «ломило к непогоде».
Основным принципом лечения была строгая, почти гомеопатическая дозировка пирамидона и уротропина. Этим мы отличались от всякого другого оказавшегося на нашем месте дилетанта.
В этот день я впервые отступил от нашего принципа строгой дозировки и, совершенно обезумев от боли, не замедлил в несколько приемов покончить с доброй половиной лекарства.
Выступили мы только около полудня и все-таки дошли до Северной Земли, проделав полные 40 километров. Память о них сохранится на всю жизнь!
Журавлев шел впереди. За ним следовала моя упряжка. Спальные мешки и свободные меха превратили мои сани в мягкое ложе. Мне это мало помогало, хотя на коротких остановках я и расхваливал свою постель, а также хорошую дорогу.
Ровная дорога, или даже «ровная, как стол», в нашем понимании означала только то, что на пути не встречалось торосов. Невзломанный морской лед действительно ровен, как стол. Но на нем лежит снег. А снежный покров в высоких широтах Арктики зимой почти никогда не бывает ровным. Господствующие ветры покрывают его сплошными бороздами и гребнями — так называемыми застругами. Особенно ярко это заметно вблизи берегов. Поверхность снега здесь уже вскоре после начала зимы, установления периода метелей и сильных морозов напоминает глубоко вспаханное поле. Иногда гребни застругов достигают всего лишь нескольких сантиметров, а порой они возвышаются и до полуметра. В первом случае на протяжении метра их можно насчитать до пяти-шести, а во втором — подошва только одного заструга занимает до метра. Если смотреть издали, заструги в перспективе сливаются, и поверхность снежных полей кажется совершенно ровной. Острые гребни застругов почти всегда настолько крепки, что груженые сани, кроме поблескивающей ленты, не оставляют на них никакого следа. Мелкие заструги, особенно если идешь поперек их простирания, почти не мешают движению. Длинные полозья саней, только постукивая, скользят с одного твердого гребешка на другой. Потому мы такую дорогу и называем ровной: не надо путаться среди хаоса торосов, взбираться на ледяные нагромождения и спускаться с них вниз.