Такая «ровная» дорога вела к Северной Земле. Сани, ударяясь о заструги, постукивали полозьями. И малейший удар, каждый толчок отзывались у меня в пояснице. А таких ударов было самое меньшее по одному на каждом метре на протяжении всего 40-километрового пути. Они следовали друг за другом, сливались, и жестокая боль была беспрерывной.
Когда становилось невмоготу, я давал сигнал к остановке и просил… дать передышку собакам.
Журавлев, конечно, понимал, что вызывало мою повышенную заботливость о собаках, но не высказывался на этот счет и старался казаться спокойным.
Наконец мы добрались до мыса Серпа и Молота. Я был вдвойне счастлив и оттого, что мы шли вперед, и оттого, что кончился этот мучительный день.
* * *
На мысе Серпа и Молота нам предстояло определить астрономический пункт. На это требовались сутки.
В действительности одни сутки выросли втрое. Еще перед нашим подходом к Земле погода начала меняться. Сначала появились обычные предвестники метели — перистые облака. Потом низкая слоистая облачность закрыла небо, посыпался мелкий снег, а ночью разыгралась метель. К утру она стихла, но небо попрежнему было пасмурным и без остановки порошил снег. Барометр падал, а температура воздуха поднялась до — 12°. Определить астрономический пункт в этот день не удалось.
У меня температура была нормальной, но резкие боли все еще держались. Поэтому лишний день стоянки был как нельзя кстати.
26 апреля небо несколько прояснилось. В облаках появились разрывы. Солнце то и дело прикрывалось бегущими облаками или, в лучшем случае, просвечивая сквозь них, показывалось в объективе теодолита с сильно размытыми краями. Последнее не лучше первого. Никакие заклинания не помогли. Необходимый цикл наблюдений опять остался незаконченным.
Болезнь стала ослабевать. Днем я, хотя и скорчившись и опираясь на лыжную палку, все же бродил по лагерю. Он был расположен в русле речки, как раз под тем высоким местом, где в октябре минувшего года мы отмечали первое вступление на Северную Землю и поднимали советский флаг над ее берегами. Теперь наш лагерь напоминал маленький поселок. Стояли две палатки — одна для жилья, другая для приборов. Палатки по одну сторону и собаки, привязанные на цепи, по другую образовывали как бы улицу. Над парусиновым поселком поблескивал канатик натянутой антенны. Если не ошибаюсь, это вообще была первая антенна в практике санных экспедиций в глубокой Арктике. У нас ее назначением было помогать в определениях точного времени.