Поздравляя в это утро друг друга с праздником, мы словно видели родную Москву, Красную площадь и товарища Сталина, стоящего на мавзолее из красного гранита и приветствующего демонстрацию.
Здесь, на Северной Земле, мы сознавали себя членами огромного коллектива строителей, социализма. И нам хотелось влиться в стройные ряды первомайского шествия.
Наша «колонна» была самой маленькой, но полноправной частицей многомиллионной демонстрации трудящихся Советского Союза.
Красный флаг мы сняли с высокого айсберга, закрепили его на моих передних санях и двинулись дальше по проливу Красной Армии.
Небо было пасмурным. Юго-западный ветер, слабый с утра, к полудню усилился — начал мести поземку. Дорога была хорошей, обнажения встречались редко. Задерживались мы только на тех точках, где брались очередные азимуты и зарисовывался видимый рельеф. Продвигались быстро.
Наш путь шел по узкой полоске прибрежного ровного льда. Справа от него тянулся угрюмый, засыпанный снегом, сглаженный и низкий берег, а слева возвышались тысячи плотно сдвинувшихся айсбергов, за которыми виднелась голубая стена ледника, обрамляющая неизвестный, покрытый льдом остров.
Не слышно было ни одного звука, кроме легкого посвистывания ветра, поднимавшего поземку, да редкого потрескивания льдов. Мы были здесь единственными нарушителями тишины. Но ощущение первомайского праздника попрежнему владело нами. В шорохе поземки мы как бы слышали шелест шелковых знамен.
Пользуясь отсутствием тумана, мы и в этот день благополучно миновали неразбериху айсбергов и ледяных нагромождений. Сравнительно хорошая видимость позволяла на протяжении всего пути пеленговать противоположный берег пролива. Теперь уже не было никакого сомнения в том, что это берег большого острова, беспрерывно тянущегося на северо-восток.
За проливом высились скалы мыса Ворошилова.