В кут бухты впадает большой поток, берущий начало, повидимому, где-то между ледниковыми щитами. Сегодня скопившаяся вода прорвала многометровые снежные забои в русле, и поток с шумом устремился на лед. Рев воды слышен на полтора-два километра и напоминает гул далекого водопада.
Вода все больше и больше заливает лед бухты и пропитывает снег. Это „вода на нашу мельницу“. Чем больше печет солнце, тем скорее ручьи, потоки и речки промоют себе сток в прибрежном забое, зальют прибрежные льды и растопят снег, и мы получим возможность итти дальше.
Сидим и надеемся, что такая погода продержится хотя бы дня три-четыре. Думаем о солнце, о потоках воды. А в глубине души растет тревога: как бы эти потоки не оказались слишком мощными. В таком случае они не только растопят снег, но могут размыть и прибрежные ровные льды. Тогда волей-неволей нам нужно будет итти по земле. Это будет слишком тяжелым предприятием и нарушит все наши планы.
Все же унывать еще рано. Пока мы можем выжидать. Остается к этой возможности прибавить хорошую дозу спокойствия. Только вот из бухты надо выбираться при первой же возможности. Здесь может размыть лед раньше, чем у открытого берега. Тогда мы окажемся на положении зайцев в половодье. Если завтра продержится такой же день, то к вечеру снег должен осесть, и ночью мы попытаемся выбраться из нашей западни.
26 июня 1931 г.
Ночью небо затянуло облаками, но утром они быстро рассеялись, и начало пригревать солнышко. В полдень в тени термометр показывал +4,5°, а на поверхности снега + 1,7°.
Днем спустили с цепей собак. Солнце и тепло оживили их. Они начали бегать, резвиться и скоро занялись охотой. Один из соседних бугров, наиболее сухой, оказался заселенным леммингами. Вся земля была изрыта норами. Наиболее удачливые собаки вернулись в лагерь с полными желудками и во время кормежки отказались от своих порций пеммикана.
…Весь сегодняшний день стоит мертвая тишина. Я сижу недалеко от лагеря. Рядом со мной несколько собак. Разомлевшие от непривычного тепла, они лежат без движения. Весь лагерь в покое. Бесконечно глубокий сапфировый небосклон опрокинулся над белым простором льдов. До предела чист и прозрачен воздух. И над всем этим стоит абсолютная, мертвая тишина. Ни звука, ни шороха, ни шелеста. Даже обычно крикливые чайки летают совершенно бесшумно.
Чтобы рассеяться, беру карабин и иду прогуляться по тундре. За мной увязывается несколько собак. Только через несколько часов возвращаюсь в лагерь успокоенный и уверенный в себе.
Пока я бродил, вода в большом количестве скопилась в русле соседнего потока, но, не преодолев берегового забоя, устремилась в небольшую ложбину и нашла выход к морю восточнее нашего лагеря. Палатка оказалась отрезанной от тундры широким шумным ручьем.