Еще вчера, боясь потерять собак, мы обсуждали возможности некоторого сокращения объема наших работ и совсем было решили не ждать солнца, оставить на будущее определение астрономических пунктов и по возможности быстрым маршем итти на главную базу экспедиции. До нее не менее 150 километров, а дорога такая, что теперь переход в 10 километров мы считаем уже достижением. Собачьего корма оставалось только на пять суток. Последние дни мы их кормили через день. Бедняги, чтобы чем-нибудь наполнить желудки, начали есть глину.
В общем перспективы всего лишь 12 часов тому назад были совсем нерадостными: большой путь впереди, отчаянно трудная дорога, изнуренные собаки, пятидневный запас корма для них и необходимость сокращения наших работ. Наше выступление из лагеря не ознаменовалось ничем, кроме гложущего чувства тревоги за собак и работу.
За 12 часов мы подвинулись только на 8,5 километра. И этого оказалось достаточно, чтобы неузнаваемо изменить наше положение.
На 8-м километре пути, осматривая в бинокль дорогу, я заметил недалеко от берега медведя. Он уходил в море. Через 10 минут мы вышли на его след. Собаки, почуяв зверя, насторожились. До медведя было километра полтора ровного, местами залитого водой льда. Дальше шел торошенный лед, к границе которого приближался медведь.
Но собаки были измучены, а близкое соседство торошенных льдов не давало уверенности, что добыча не уйдет. При погоне можно было еще больше изнурить собак и, не догнав зверя, оказаться в еще худшем положении.
Что делать? Рисковать, веря в себя!
На разгрузку саней и перепряжку собак потребовалось только несколько минут. На восьми наиболее сильных собаках я пустился в погоню. Наш медвежатник Тяглый мчался впереди по следу зверя. За ним неслась упряжка. Сани то и дело заливало водой. Скоро на мне уже не было ни одной сухой нитки.
Медведь заметил собаку, бросился ей навстречу, но тут же, поняв опасность, повернул назад и быстро скрылся в торошенных льдах. Тяглый догнал его там, однако, опасаясь в тесноте попасть в лапы зверя, только бежал за ним и лаял, сохраняя приличную дистанцию.
Зверь, не обращая внимания на собаку, продолжал забираться в глубь торошенных льдов. Я спустил еще одного пса, выбросил из упряжки уставшую собаку и остался на шестерке. Положение ухудшилось. Две собаки также не могли держать зверя. А моя ослабленная упряжка по-уши барахталась в снежной каше.
Торосы становились все гуще. С отчаянием я увидел, что расстояние между мной и медведем увеличивается. Зверь уходил!