Скорейшее оборудование продовольственных складов на острове Большевик стало ключом к успешному окончанию экспедиции. Каждый из нас хорошо понимал, что наш дальнейший успех целиком зависит от своевременного устройства этих складов.
Все это возбудило нашу энергию, усилило готовность биться за намеченный план со всем ожесточением. Мы готовы были выехать в любую метель, вступить в борьбу со всеми силами Арктики, но добиться своей цели.
Уже через день после возвращения с мыса Кржижановского, когда с наших лиц еще не сошла почерневшая обмороженная кожа, мы с охотником снова были в походе. Он продолжался 17 суток и решил успех экспедиции. Запомнился этот поход не меньше, чем предыдущий. Но как различны эти воспоминания!
Если первый рейс и сейчас еще воскрешает в памяти завывание, рев и грохот бури, тревогу во время сидения на морских льдах, то воспоминания о втором походе вызывают картины солнечного простора, беспредельной тишины застывшего на сильном морозе воздуха, строгой красоты полярных ландшафтов.
До последнего дня похода нас не беспокоила не только метель, но даже и поземка. Шестнадцать суток воздух не шелохнул, точно мороз сковал все бури. Страна льдов и метелей словно отдыхала в тишине и лучах солнца. Диск его поднимался все раньше, на покой уходил все позже. Быстро прибывал день, ночь укорачивалась.
Но это не успокаивало нас. Длительное затишье казалось обманчивым. Мы ждали, что необычная в эту пору тишина неминуемо разрядится еще не виданной бурей; каждый день были готовы к худшему и торопились использовать благоприятные условия. Один за другим мы делали переходы, какие только возможны при предельной нагрузке собак.
Впрочем, не обошлось и без приключений.
В конце третьего перехода, на пути вдоль одного из склонов мертвого глетчера на острове Октябрьской Революции, наткнулись на медвежью берлогу. Сами мы могли и не заметить ее, помогли собаки. Они «хватили воздух», заволновались и, свернув с курса, начали карабкаться на крутой склон. Там мы увидели черное круглое отверстие, напоминавшее иллюминатор на борту корабля. Берлога была на высоте 35–40 метров почти отвесного склона.
— На десятый этаж без лифта, — заявил Журавлев.
— И даже без лестницы, — добавил я.