— Ничего, доберемся!
— А может быть, займемся на обратном пути?
Я знал, что задавать такой вопрос охотнику было равносильно просьбе к ястребу оставить до завтра замеченного цыпленка. Журавлев сразу потускнел и насторожился, словно я попытался отнять у него что-то очень необходимое.
— Там ведь медвежата. Что будем с ними делать? — напомнил я.
— Повезем с собой, — не задумываясь, ответил охотник.
— Да мы и так перегружены!
— Пустяки, я пойду пешком. А оставим — пропадут и шкура, и живность, и мясо.
На последнее слово он особенно нажал. И не без умысла. Мясо нам, действительно, было очень нужно. Оно увеличило бы наши запасы, оставляемые на острове Большевик.
Журавлева особенно интересовала охота на медведя в берлоге. Он еще никогда не занимался такой охотой. В южной части Новой Земли, где Журавлев провел треть своей жизни, белый медведь встречался не так уж часто. Все звери были добыты там Журавлевым на свободе. Здесь, на Северной Земле, в прошлом году у нас не было времени для отыскивания берлог, мы промышляли медведей или случайно встретившихся в пути, или в районе базы экспедиции, на морских льдах. В последнем случае нам попадались только самцы, круглый год бродящие в поисках пищи, или яловые матки, которые тоже не ложатся зимой в берлоги.
В берлоги ложатся только матки, ожидающие потомства. Устраивают свои берлоги они только на суше. По крайней мере, насколько мне известно, никому из полярных путешественников ни разу не приходилось обнаружить медвежью берлогу на морских льдах.