Никто из нас не мог ответить на этот вопрос. Все только разводили руками.
Тем временем беседа между радистами продолжалась и волей обстоятельств приняла интригующий характер. Радиоснайпер из Кологрива просил повторить наши координаты, так как острова, названного Ходовым, он не нашел на карте. Его сомнение для нас было понятным. Ни на одной карте в мире наш остров еще не был обозначен. Мы проявили не меньшее любопытство, чем наш радиособеседник, и узнали, что славный город Кологрив находится в Костромской области.
Как бы то ни было, Кологрив, первым услышавший голос Северной Земли, принял наши телеграммы и сообщил об этом Ленинграду.
На следующий день Ходов без труда связался с ленинградской станцией.
Так наладилась наша связь, и мы, находясь далеко в просторах Арктики, включились в темп жизни советской родины. Радио стало нашим информатором, концертным залом, театром, газетой и другом. Чего-чего только оно не приносило нам! Оно и вдохновляло, и смешило нас; приносило много радостей, а иногда и огорчений; говорило о нашей близости к людям, к отчизне и одновременно все-таки напоминало об оторванности.
* * *
Особенно хорошо слышны передачи Харькова. Даже в дни очень плохой слышимости голоса Харькова доносятся к нам. Его концерты пользуются у нас большой популярностью. Буквально все население Северной Земли и прилегающих к ней островов жадно слушает музыку и пение. Не беда, что это население так мало. Главное в том, что никто не отказывается от концертов. Мы очень внимательные и не менее восприимчивые слушатели. Особенно любим пение.
После ужина мы сидим в помещении и продолжаем работать. Я подсчитываю месячную таблицу метеонаблюдений, а Журавлев, сидя посредине комнаты, поближе к свету, чинит свои меховые штаны.
Полярная ночь уже вступила в свои права. С улицы доносится посвистывание ветра. Разыгрывается метель. Медвежья шкура, повешенная близко к домику, раскачиваемая ветром, время от времени колотит в стенку когтистыми лапами.
Из радиорубки раздается то хрип, то резкий свист приемника, то недовольное ворчание Васи Ходова. Ему заказан концерт, и он, скользя с волны на волну, упорно, но пока безрезультатно, исследует эфир. Наконец, начинает звучать музыка. Ее передает голландская станция Хюйзен. Вася выходит в комнату и молча, как бы прося извинения, разводит руками — дескать, больше ничего нет.