Хюйзен передает грустные, унылые мотивы. Совсем не то нам хотелось бы услышать. Но что делать? Сидим слушаем в надежде, что Хюйзен когда-нибудь выплачет свою грусть.
Журавлев не выдерживает, соскакивает со стула, хлопает штанами об пол и, обратившись к репродуктору, начинает отчитывать голландских певцов и музыкантов. Заканчивает он словами: «Довольно за душу тянуть! Даешь „Кирпичики“!» И мы смеемся над пристрастием нашего охотника к «Кирпичикам», давно переставшим звучать на материке. Пристрастие это понятно: песенка только в начале этого года докатилась до Журавлева, обитавшего в то время на Новой Земле.
— Крикни громче, а то Хюйзен не услышит! — подзадорил я.
— Небось, не глухой! — ворчливо отзывается Журавлев, снова принимаясь за починку штанов.
Через минуту репродуктор, прохрипев на последней высокой ноте, заканчивает слезоточивый мотив. Потом из него летят непонятные для нас слова и, наконец, диктор объявляет:
— Руссише романс!
Это мы поняли. Моментально превращаемся в слух. Сначала невольно ловим слова на чужом языке, но они не доходят до сознания. Внимание переключается на мотив.
— Сергей, а ведь это «Кирпичики», чорт возьми!
И действительно, уже давно набивший оскомину и забытый мотив периода нэпа слышится из репродуктора. Оказывается, до голландцев этот «руссише романс» дошел еще позже, чем до Журавлева на Новой Земле. Но эффект радиозаявки охотника и ее выполнения получился исключительный. Мы смеемся до слез, а Журавлев, сначала опешивший от неожиданности, быстро оправился и важно говорит:
— Что, небось, услышали! Заказать надо уметь. Я знаю, как с ними разговаривать!