Он показал замусоленное письмо, которое Кощейчик, Емеля и Бабешка писали вместе с Ириной Вениаминовной.
— Вот кто меня звал! Ваше письмо. Не хотите ли послушать, любезный сыночек, что вы мне наваляли?
Папа Кощей с трудом начал читать:
«Дорогие наши худощавые родители средней упитанности папа Кощей, папа Емельян и любимая мама Баба-Яга. Сегодня я встал утром рано и первым делом помыл свою любимую печку. Потом… съел пять железных гаек, как ты, папа, меня учишь. И почистил зубы, чтобы во рту не было опилок…»
— А чего? — спросил Кощейчик. — Все правильно. Стоило ли из-за этого приезжать?
— Квак это все правильно? Квак это не стоило приезжать? А что это за папа Емельян у тебя объявился? Что это за обращение к матери «любимая моя Баба-Яга»? Так родную мать обзывать!
— Это не моя мама Баба-Яга. Это Ягешкина мама Баба-Яга, — оправдывался Кощейчик.
— А она-то при чем? Письмо ведь к нам пришло. Теперь ты дальше послушай:
«Мне хотелось накрасить губы и брови, но у меня кончилась губная помада и черная тушь. Пришлось поджечь деревяшку и красить брови головешкой».
— Квак это понимать? Мой любимый сын, воин и диктатор, потомственный душегуб, будущий тиран и притеснитель народов, красит брови черной головешкой! Может, он там в девицу превратился? Может, он тетенькой стал?