— Его не но-йс-сят в цеймодане. Его в ойсках, в оцках нойсят… Он сам ойски нойсит. Церные.
— Ношу! Ношу! — прокуковал Мохнурка из печки, как кукушка из часов. — Черные очки. Очень черные.
Разговор запутывался, и вмешался еще один разъяснитель — Сева Бобров. Он так объяснил:
— Девочка Люся, он из кротовых. Они под землей живут. Они темноту любят. А на улице очки носят темные. От солнца.
— Да! — затараторила Цоки-Цоки. — У меня простые очки, стеклянные. А у него черные.
— Где же его очки? — спросила Люся. — Почему он без них?
— Можно я скажу? — закричал ежик Иглосски. — Когда он в залезалки играл, они разбились.
— Очень, очень разбились! — закуковал Мохнурка.
— Его перебинтовали, и он выздоровел, — продолжал ежик.
— А очки перебинтовать не удалось! — горестно высунулся крот из печки, как из справочного окошка.