Помню, что она ушла с опухшим лицом, но не забыла задернуть его кусочком вуальки и вообще постаралась принять, насколько в ней хватало силы, обычный вид белошвейки, опять тип той самой, которую всякий видит в толпе с коробкой в руках.
- Ой, - сказала она сиплым шепотом, взглянув на часы, - одиннадцатый! Теперь полковница меня съест! Уж давно надо было быть! Ах, боже мой...
Толпа, схлынувшая с почтового поезда, поглотила ее "фигурку", ставшую опять "аккуратной"... Я просидел еще довольно долго, не смел тронуться с места под впечатлением чего-то ужасного. Наконец я встал со скамейки и пошел.
- Господин! - остановил меня сторож с бляхой. - Вот бумажку обронили!
Я взял бумажку: это была квитанция на принятие ребенка белошвейки.
А ведь она как целовала эту квитанцию-то! И теперь у нее ничего не осталось. Она опять должна девяносто девять частей жизни посвятить работе на хозяйку, заботам о полковнице, которая "выходит из себя", если на ней дурно "сидит", огорченью за неуспех этих полковниц из-за туалета, скорби хозяйки о недостатке средств на игру в карты - и только сотую часть своему материнскому делу, чувству, обязанности.
Так вот какие иногда многосложные вещи таятся в статистических дробях! Думаешь, думаешь над этими ноликами, делаешь разные вычисления, а нежданная слеза возьмет да все и запачкает!