- Я одна кругом. Он тоже копейки не имеет... ученик... Меня с шести лет мучают работой... У меня даже своего лоскута нет... Ведь за них казна платит, как же мне быть?.. Я бы уж нашла его!.. У меня у самой молока было ужасть! Двух бы прокормила! дурак эдакой, невежа! Вся рубашка молоком-то... Чем я виновата? Всем можно родить, а мне нельзя? Гадкий какой дурак, бессовестный!.. Теперь и не найтить моего мальчика!.. Ах, милый мой! Голубчик мой! Пойдемте, ради бога, скорее!
До самого вокзала она неслась как ветер, и платок поминутно мелькал около ее лица.
- Опоздали? - впопыхах спросили мы у татарина в буфете, сказав, зачем мы пришли.
- Да, - проговорил он, поглядев на круглые часы, - сейчас уйдет!
- Что ж? - сказал я, - теперь уж, право, нечего!..
Она стояла неподвижно. Я взял ее под локоть, привел к скамейке и посадил. Она отвернулась от меня, как-то перевесилась через ручку деревянного дивана и молча, не говоря ни слова, предалась своему безграничному горю. Туго застегнутый, "аккуратный" хозяйский дипломат дрожал под истерическим дрожанием всего ее тела.
- Голубчик! - чуть-чуть шептала она... - Прощай! Прощай, ангельчик мой!
И будто поцелуи слышались тихие...
Я сидел около нее недвижно и боялся дохнуть.