Последняя фраза была сказана с таким убеждением, что я не посмел засмеяться, хотя и действительно было чему.
Господи, подумал я, такие ли еще вещи могу я понимать и говорить о пользе! Сколько знаю я относительно существующего "вреда", и как отлично и убедительно могу я издожить бесчисленные мысли мои по этому поводу, - а между тем я чувствовал и знал, что мое "этого нельзя" ровно ничего не значит, тогда как Федино - слово вполне живое, нераздельное с ним и поэтому непременно что-нибудь значит, а для него, для его развития значит очень много. Этого нельзя было не видеть и не слышать, глядя и слушая, как он говорит. Я не смеялся поэтому, когда Федя в дальнейшем разговоре принялся излагать более подробные взгляды свои на существующий вред, высказывая их в форме тех азбучных, так сказать, изречений: "Бедный работает, но богатый только получает, почему? Этого невозможно. Разве бедный тоже не человек? Скажите, пожалуйста! Кто это вам сказал? Нет, бедный тоже человек, это я вам могу вполне доказать, да", - и т. д. и т. д.
Слушал, слушал я эти азбучные, но вполне искренние слова, и образ деревенского Феди, того, который с босыми ногами сидел у меня в школе, размеры его тогдашнего понимания, и Федя теперешний, с теперешними потребностями мысли, - совсем оказывались непохожими друг на друга. Как случилась такая перемена?..
- Отчего ты бросил школу? - прервал я его.
Федя остановился не сразу: он еще несколько секунд продолжал договаривать свои азбучные фразы, не имея возможности остановиться, так как высказать то, что владело всей его душой, ему было необходимо. Договаривая, он смотрел на меня как-то странно, как на человека, который тоже "неполезный", должно быть. Но окончив и успокоившись, он произнес:
- Отчего я тогда перестал в школу-то ходить?..
- Да. Ведь ты отлично учился...
- Скучно стало! - сказал он, улыбаясь мне прямо в глаза.
Мне даже стало неловко: "скучно!" - вот результат всех моих хлопот на пользу отечества. Это не много.
- Скучно? - зачем-то переспросил я. - Отчего же?