Михаилу Иванычу было приятно полюбоваться этим торжеством заморенного человека, и он заезжал сюда отвести душу, хотя в сундуках Арины покоились его две рубашки и жилетка.
— Ну что, карга, — говорит он, входя к Арине: — как грабишь? Все ли аккуратно оболваниваешь?
Арина, одетая в ваточную кацавейку, подносит водку какому-то мужику и говорит, не обращая внимания на Михаила Иваныча:
— Кушай-кось, Иван Евсевич… На доброе здоровье, дай бог вам счастливо!
— Дай вам, господи! — говорит мужичок. — Коли ежели бог даст, укупим его у господ…
— Чего это? — вмешивается Михаил Иваныч.
— Дворец господский имеем намерение…
— Дворец!.. — жеманно и как бы недовольно говорит Арина. — Дворец господский укупают… словно бы диво какое.
— Важно, важно, брат! Тяни его! Вытягивай из чулка-то шерстяного, что утаил. Именно богатое дело!.. Вали!
— Хе-хе-хе! с мужиком мы тут, признаться… — хихикал лысенький Евсевич.