— Надо-то надо, да жаль.
— Жаль, жаль. Да порядок-то, друг мой, требует. Что будешь делать!
— Что делать-то! Добрая старушка, нечего сказать, а во вред порядку — нельзя!
— Теперь мы ей помирволим, у нас пойдет и мужичье волочь что под руку попадется.
— Что тут делать? Надо!
— Что ж, бери бумаги-то. Пойдем к попу. Благо следователь здесь. Нам что? Свое сделал, а там пусть их что хотят… У нас спина-то одна.
— Надо идтить.
Несмотря на просьбы священника прекратить все это цело, старшина и писарь, почти со слезами на глазах, принялись писать протокол, а священник и его жена, тоже со слезами на глазах, принялись показывать против старухи.
— Секите, секите голову, отцы мои, виновна! — говорила старуха, рыдая.
— Виновна! Запиши, Пантелей, — говорил старшина писарю и прибавлял: — Матушка! душа у меня у самого разрывается на части! Али я тебя не знаю? Я еще тебе — как ты у меня второго ребенка принимала — не отплатил. Родная! Ничего не сделаешь. Пантелей, пиши — «со взломом».