— Мне такая же вот Дарья навязывалась — отказ дал.
Это, очевидно, относилось к кухарке.
— Где уж нам…
— Ты говори, как пировал-то, — сказал я.
— Пришел в кабак, — говорю: деньги есть, требуй. Потребовала она яичницы, порцию… подали, — десять копеек серебром, — а-а-атличнейшую яичницу, целую сковороду, первый сорт. Так ей понравилось — вис-селая стала… Думаю — уж праздник ведь, — за вино, скричал подносчика, водки на шесть копеек серебром взял, думаю, надо же как-нибудь, выпили водки, съели яишню, принялись за пиво; остальное все на пиво ушло. Так разобрало чудессно…
— Какой пир! — сказала кухарка.
— Ничего! Погуляли… довольно…
Хотя кухарка произносила свою речь, по-видимому, шутя, — но видно было, что и такое роскошное пированье, как пированье мастерового, — достойно порицания людей более строгих, в особенности женщин. Только мое присутствие несколько ободряло малого, с матерью которого кухарка, по-видимому, была знакома.
Вот как веселился молодой малый с своей подругой; малый, которому пришлось повеселиться таким образом только случайно, благодаря моим тридцати копейкам (хотя этот же самый малый и трудится всю свою жизнь).
Когда кухарка ушла, мы принялись пить чай и повели серьезный разговор.