— В Иерусалим, матушка? — спрашивал монах женщину, перебирая четки.
— Да, ваше благословение, ко гробу господню хочется. Ох, господи помилуй, господи помилуй!..
— А в России-то во святых местах бывала?
— Как же, владыко, как же. Много я исходила по русским прозорливцам!..
Она опять заохала, отирая постно сложенные губы платком; отец Амвросий молчал, прямо смотря ей в глаза, точно изучал ее, поигрывая четками, и вдруг, как бы поняв, что за человек находится перед ним, прямо, просто и тихо спросил:
— Ты блудница?
Вопрос был сделан так спокойно, просто и, повидимому, был так верно направлен, что богомолка вздрогнула, глянула прямо в глаза монаху (не перестававшему спокойно смотреть ей в глаза и играть четками) и, растерявшись, произнесла:
— Грешна, батюшка!
— Грешна?
— Грешна, владыко! Ох, грешна, грешна! И тяжело мне, от этого и иду-то я ко гробу-то.