Затем допил другую половину стакана и продолжал:
- Мальчишка стал интересовать меня буквально каждую минуту: сидит на козлах мрачный, угрюмый и, очевидно, о чем-то крепко думает. Заинтересовало меня - почему он все оглядывается по сторонам: не то боится, не то желает встретить кого-то?
- Что ты вертишься? - говорю. - Что ты оглядываешься?
- У всякого свои дела есть! - отвечает, и это таким тоном, как будто хотел сказать: "отстань!", даже просто:
"убирайся!" И едва он так грубо оборвал меня дерзким словом, гляжу, он, как будто в испуге, круто и сразу свернул с большой дороги и погнал лошадей по каким-то переулкам и закоулкам того подгородного села, откуда был взят сам. в чем не было ни малейшей надобности.
- Зачем ты с дороги свернул? - говорю. - Чем тебе там не дорога? Ведь все-таки на ту же большую дорогу выедешь?
- Доставить к месту - мы тебя доставим, - отвечает, - а разговоров твоих нам не требуется. Хоть бы я тебя по крышам вез, так и то тебе не о чем болтать попусту!
Наконец это уж и меня затронуло несколько.
- Ах ты, - говорю, - каналья этакая? Какое же ты имеешь право так мне отвечать?
- А у тебя, - говорит, - какие такие есть права?