Причина конфликта между Глинкой, его женой и средой лежала не столько в пренебрежении высокопоставленных лиц к самому ремеслу композитора, сколько в глубокой разнице понимания искусства, его значения и места в общественной жизни.
Приближая музыку к народному творчеству, Глинка стремился выразить в музыке новые, несомненно передовые, взгляды, а люди вроде Марии Петровны и ее друзей стремились ограничить искусство рамками своих кастовых потребностей и понятий.
Выступая новатором в музыке, Глинка утверждал и новое понимание искусства, а новое понимание искусства, в свою очередь, выражало новое отношение художника к действительности. Как великий художник Глинка шел от жизни и в искусстве искал воплощения своего понимания жизни.
Искусство в его глазах приобретало всенародное значение, тем самым оно становилось и достоянием всего народа.
Но такое понимание искусства было не только чуждо, а и прямо враждебно тому, которое было принято в светском кругу. Аристократия считала искусство своим исключительным достоянием, она признавала его лишь постольку, поскольку оно выражало ее собственные жизненные интересы и не тревожило прочных основ существующего тогда общественного строя. Народность искусства была враждебна аристократическому искусству. Аристократы видели в ней покушение на привилегию высшего класса. Сам Глинка был связан тысячью нитей с помещичьим обществом и с его понятиями о жизни. Поэтому истинная сущность его семейного конфликта с женой уяснилась ему не сразу, но чем больше он думал, тем глубже убеждался, что в этом конфликте действительно много сходного с тем, что пережил в последние годы своей жизни Пушкин.
Внутренне порывая с женой, Глинка в то же самое время порывал и с тем миром, к которому Мария Петровна принадлежала всецело. Отчасти Михаил Иванович порывал и с кругом понятий, привычек, нравственных убеждений своих родителей, сестер, дядей и близких. Минутами он чувствовал себя отщепенцем: слишком сильны были связи с усадебной культурой родового помещичьего гнезда и отрываться от этой почвы было больно. Поэтому Глинка и искал для себя пристанища и приюта у «братии» Нестора Кукольника.[107]
Но содружество Глинки с «братией» со временем утратило тот характер бегства от пресной и серой домашней жизни в мир романтической богемы, которым он тешился раньше. Теперь своей принадлежностью к «братии» Глинка как бы бросал вызов светскому обществу, подчеркивал свой разрыв с ним.
Чем глубже обозначался этот разрыв, тем утешительней были встречи с Екатериной Ермолаевной. Она живо отзывалась на музыку, заботливо подбирала исписанные Михаилом Ивановичем листки, с таким чудесным волнением слушала пение Глинки, когда он исполнял написанный им для нее романс на слова Кольцова – «Если встречусь с тобой» или наигрывал «Вальс-фантазию», или недавно сочиненный ноктюрн.[108]
Глинка взялся заниматься с оркестром Смольного института. Оркестр был плохой, но зато Глинка мог лишний раз увидеть Керн в коридоре института, мимоходом сказать ей несколько слов, пожать ей руку при прощании. В нем понемногу росло глубокое бережное чувство к ней. В эту пору он создал немало лирических романсов и фортепианных произведений.