Скоро Сергей изучил каждый кустик, каждую неровность почвы на своей тропе. Он мог бы пройти по ней с закрытыми глазами. Ложась спать, он видел ее до мельчайших подробностей и ему тогда казалось, что тропа эта врезалась в память на всю жизнь, что пройдут десятки лет, а перед глазами все будут стоять и чахлые елки, и зыбкие кочки, и покрытые мохом валуны.
Вечерами, растирая онемевшие плечи, мальчуган мечтал:
— Когда здесь откроют прииск — породу будут возить на лошадях, в таратайках. Вместо тропы проложат широкую, ровную дорогу. А нашу корзину сдадут в музей...
— Скорее всего — узкоколейку проведут, — возражал дед. — Порода пойдет по конвейеру, в вагонетках. Теперь на приисках — механизация.
— Верно, узкоколейка — еще лучше, — соглашался Сергей. — Как вагонетка — так тонна руды. Здорово!
Но наступал новый день — и приходилось опять браться за лоток и корзину...
Золото в «кармане» было богатейшее. Каждый вечер, высыпая из котелка в кожаную сумку дневную добычу, Иван Федотыч только покачивал головой:
— Много лет по тайге путался, а такого не встречал... В этой пади — мильённое богатство!
— Надо скорей плыть домой, — торопил Сергей. — Нельзя время терять. Кайла — не машина.
— Это правильно, — соглашался дед. — Прииск тут надо быстрей открывать. А только покопаем еще. Трудно враз оторваться от такого золота...