Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь от Дасько.
Отойдя шагов двадцать и оглянувшись, Дасько увидел, что парень снова остановился и смотрит ему вслед.
Если бы не ночная темнота, то, оглянувшись ещё раз через две-три минуты, Дасько увидел бы, что к рабочему подошли два человека. Это были Дрига и его помощник. Расспросив, о чём спрашивал неизвестный рабочего, Дрига сказал помощнику:
— Я обогну квартал и направлюсь ему навстречу, вы следуйте за ним сзади, как можно ближе.
Спутник Дриги молча кивнул головой.
...Восточная поговорка говорит, что на верблюда можно накладывать очень много груза, но наступит такой момент, когда достаточно добавить ещё соломинку, чтобы животное упало под тяжестью вьюков.
Нечто подобное произошло в сознании Дасько. Встреча с парнем стала той соломинкой, от которой рухнула вся наглость, напускная самоуверенность шпиона. Страх, зародившийся в нём много дней назад, страх, в котором Дасько сам не хотел себе признаться, сейчас охватил все его мысли.
Встреча и короткая беседа с рабочим пареньком, который никак не мог быть чекистом, не знал Дасько и всё же отнёсся к нему с подозрением, эта встреча с беспощадной ясностью раскрыла Дасько подлинные причины всех его неудач: его преследовали, против него боролись не только чекисты. Против него был народ. Как могучая несокрушимая стена стоял он, и об эту стену разбивались усилия Дасько, Тыскива, Иваньо, Кундюка и небольшой кучки им подобных. Как невозможно горстью песчинок разрушить скалу, так невозможно этой кучке добиться успеха. Всюду её окружает отвращение и ненависть.
Дасько почти физически ощущал на себе это презрение и ненависть. Он привык внушать людям ужас, а теперь сознавал себя бессильным.
Как безумный, бежал Дасько по тёмной, безлюдной улице. Он не разбирал дороги, не видел ничего вокруг себя, ощущал только одно — страх и лютую неуёмную злобу. Если бы он мог, он взорвал бы этот город, всю страну превратил бы в чёрную пустыню. Он отомстил бы за свой страх, за своё бессилие, за предчувствие неминуемого конца.