— Пытался, да не успел, товарищ полковник. Вы сержанта Ефремова знаете! Уж если он схватит, так сопротивляйся — не сопротивляйся, всё равно не вырвешься.
— Ефремов парень здоровый... Ну, пусть введут этого субъекта.
Вряд ли кто из прежних его сообщников смог бы узнать сейчас Романа Дасько. Таинственный агент гестапо, чей взгляд с трудом выдерживали даже его собратья по кровавому ремеслу, международный шпион — беспощадный и удачливый, за эти несколько часов превратился в осунувшегося мрачного проходимца, по внешнему виду ничем не отличающегося от заурядного бандита, к тому же бандита пойманного. Голова Дасько клонилась на грудь, руки дрожали, он, как волк в клетке, сновал глазами по сторонам, ища, куда бы скрыться.
— Вот мы с вами и встретились, господин Дасько, — спокойно сказал Всеволодов. — Ведь ваша последняя фамилия Дасько, не так ли? О том периоде, когда вас звали Курепой, вы, наверно, успели забыть?
Дасько неохотно сел на стул. Под насмешливым взглядом полковника шпион попытался вернуть себе былую наглость.
— Мы никогда бы не встретились, — глухо выдавливая слова из пересохшего рта, сказал он, — никогда бы вы не поймали меня, если бы не глупая случайность.
— Случайность? — улыбнулся Всеволодов. — Капитан Дрига легко может разубедить вас в этом. Не правда ли, Ростислав Петрович?
Из статного бравого офицера Дрига вдруг превратился в старика. Он ссутулился, притушил блеск глаз, медленно, с ударением на «о», проговорил:
— Слушай-ко, где здесь пройти на Госпитальную?
Дасько мгновенно вспомнил первый день своего приезда в Кленов, старика, который заговорил с ним, когда Дасько и Кундюк шли вместе.