— У меня плохая память, — ответил он.
Дасько ждал, что за этими словами последует вопрос. Но Иваньо молчал. Он предпочитал, чтобы этот неизвестный человек сам сказал о настоящей цели своего прихода.
Видя, что священник не склонен завязать беседу, Дасько пожал плечами и заговорил снова:
— Я хотел бы побеседовать с вами.
— О чём?
— Вы должны помочь.
— Кому?
— Тем, кто помогает вам и, будем откровенны, пан отец, руководит вами.
Иваньо молчал. Грубые, в сущности очень примитивные, несмотря на их внешний эффект приёмы Дасько, выработанные в камерах следователей и шпионских притонах, разбивались об иезуитскую увёртливость священника. Если Дасько можно было сравнить с тяжёлой узловатой дубиной, которой разбойник убивает встреченного в лесу крестьянина, то Иваньо походил на отравленный кинжал — тонкий, гибкий, уничтожающий мгновенно и бесшумно...
— Что же вы молчите? — не выдержал Дасько.