Сидя в вагоне, Вера все время думала о Коррезе, ей не хотелось встретиться с ним; что-то он подумал обо мне? размышляла она; подумал, конечно, что я продала себя, и мне нельзя будет разубедить его. А поезд летел и летел. С каждой минутой приближалась она к нему, к человеку, умолявшему ее сохранит себя незапятнанной светом. Они приехали в Париж в семь часов пополудни; миллионы уличных фонарей сверкали в отдалении, погода стояла очень холодная; кучер повез их мимо здание Оперы; по тому же направлению стремились толпы пешеходов, тянулись длинные вереницы карет. Карета княгини двигалась медленно, а при газовом освещении легко было прочесть напечатанные крупными буквами, на афише, слова: «Фауст» — Коррез.
Вера откинулась в глубину кареты.
Вскоре экипаж въехал во двор их отеля. То был большой, великолепно разукрашенный дом во вкусе второй империи. Целые ряды лакеев низко склонялись перед своей госпожой, золоченые канделябры бросали яркий свет на красный ковер лестницы, украшенной кустами камелий и азалий.
Верэ прошла прямо в свою комнату, упала на колени у кровати, уронила голову на руки, и горько зарыдала.
У дверей раздался голос мужа.
— Одевайтесь скорей, — кричал он ей, — мы живо пообедаем и еще успеем показаться в опере.
Жена попробовала было возражать, отговариваясь усталостью, но он весьма категорически объявил, что подобных капризов выносить не намерен; и она, с невысохшими еще слезами на ресницах, принялась одеваться. Через несколько минут она сошла в столовую, на ней было белое бархатное платье, сапфиры и бриллианты сверкали в ее светлых волосах, подавленное волнение придало необычайный блеск ее глазам, вызвало яркий румянец на щеки.
Во время обеда муж несколько раз пристально на нее взглядывал.
— Вы последовали моему совету и нарумянились? — вдруг неожиданно спросил он.
— Нет, — отвечала жена.