— Ты говоришь как буржуа, — с некоторым презрением заметила ему сестра. — Неужели ты воображаешь, что деньги — все? Для таких женщин, как она, они почти не имеют значение. Она все отдает бедным, ей от них нет радости никакой.
— В таком случае она совсем не похожа на свою мать, — с улыбкой заметил князь. — Я с ней ласков, мне кажется, нельзя же на свою жену смотреть как на святую, растолкуй ей это, пожалуйста. Если б она была благоразумна, как другие, она была бы счастлива подобно им.
На этом разговор прекратился.
Лэди Долли, с своей стороны, из себя выходила, видя постоянную тоску дочери. «Вот неблагодарность-то!» — думала она, глядя на роскошь, которою зять ее окружал свою жену, и сознавая, как мало все то, что бы ее, теперь, в ее годы, заставило прыгать от радости, доставляло удовольствие Вере.
— Неужели общество ее совсем не занимает? — спрашивала Долли у княгини Нелагиной.
— Ни на волос, — был ответ. — И я прекрасно понимаю — почему. Без кокетства или честолюбие, невозможно увлекаться обществом; каждой хорошенькой женщине следует быть кокеткой, каждой умной женщине — должно заниматься политикой; волнение, интриги, соперничество — неразлучны с этими двумя карьерами, — это соль, без которой самый великолепный обед покажется безвкусным. Женщине нужна цель, все равно как рыболову нужна рыба в ручье, а то живо надоест без толку хлестать удочкой по воде. Верэ, по самой природе своей, не может быть кокеткой, она слишком горда; к тому же, мужчина ее не интересует. Политикой ей тоже не увлечься, великие вопросы ее, правда, занимают, но ничтожные, мелкие средства, при помощи которых люди стараются добиться своих целей, ей безгранично противны, а потому и дипломаткой ей никогда не бывать.
— Да, — со вздохом заметила на это лэди Долли, — странно, как подумаешь, что Верэ — моя дочь.
— Еще страннее, что она жена моего брата, — сухо проговорила Нелагина.
На следующий же день, после этого разговора, лэди Долли уехала с мужем, приехавшим повидаться с ней, в Англию. Она уезжала с облегченным сердцем, дочь возбуждала в ней зависть и досаду…
Вскоре и супруги Зуровы собрались в Париж, князю легко дышалось только в этом городе.