Верэ принялась срисовывать алтарь; а когда убедилась, что задача эта превосходит ее слабые силы, оставила кисти и краски, села на потемневшую от времени скамью и погрузилась в глубокую задумчивость.
Звуки органа вывели ее из оцепенение, она прислушалась. Кто-то играл «реквием» Моцарта. Торжественно звучала в маленькой церкви дивная мелодия. К Верэ подошел мальчик, русокудрый и голубоглазый, и подал ей букет альпийских роз, посреди которых виднелся темно-голубой цветок Вольфинии Коринтианы, растущей, как говорят, исключительно на отлогостях Гартверкегеля.
— Господин, для которого я работал органными мехами, посылает вам эти цветы, и спрашивает, не может ли он повидать вас на минуту?
— Скажи, что да.
Через мгновение перед ней стоял Коррез.
— Я думала, что вы далеко, — с усилием сказала она ему, — мне казалось, вы в Гаге.
— Я там буду, но неужели вы думаете, что я так скоро покину Австрию, когда вы в ее пределах?
— Вы писали m-me де-Сонназ.
— Я писал ей многое, чему она, конечно, не поверила, — быстро возразил он. — Со светом приходится бороться его же оружием, или быть побежденным. Вы для этого слишком правдивы.
Он вздохнул. Верэ молчала. Она не вполне постигала его.