Это говорит опыт западных революций. Из практики рабочего движения западных народов можно привести немало примеров подобного трагического финала. Участие в борьбе еще плохая гарантия; но нужно добиться такого положения, при котором рабочий класс не только был бы простым участником революционной борьбы третьего сословия, одной из его составных частей, но чтобы сама борьба протекала под фактическим руководством пролетариата. Это и будет лучшей гарантией того, что ни общество не будет обмануто в своих ожиданиях, ни рабочий класс в осуществлении своих задач, которая сводится к созданию таких условий, которые благоприятствовали бы его борьбе за окончательную экономическую эмансипацию.
Но как это сделать? Какими средствами рабочий класс сумеет еще до конституционного периода изменить фактические отношения общественных сил в свою пользу? Т.е., говоря проще, как рабочий класс может в доконституционную эпоху готовиться стать руководителем революции?
Средствами, верность которых уже достаточно была испытана в Западной Европе рабочим классом: организацией в самостоятельную политическую партию, сплоченностью и ясностью своего политического сознания. Я сказал: средства эти испытаны в Западной Европе.
Но есть существеннейшее различие: Западноевропейский пролетариат стал прибегать к этим средствам лишь после своих буржуазных революций и верность этих средств он испытал не в революцию, а в повседневной борьбе и в подготовке рабочего класса к пролетарским революциям, в то время как в России пролетариат имеет полную реальную возможность все эти средства употреблять на дело подготовки рабочего класса к буржуазной революции в нашей стране. Впрочем, и это различие обусловлено тем своеобразием экономики и классовых отношений России, о котором было сказано выше.
Спора быть не может, все приведенное нами трактует вопрос чрезвычайно обще и глубоко теоретически. В «Социализме и политической борьбе» еще не все (далеко не все!) ясно автору, однако не видеть, что вопрос о гегемонии пролетариата перед Плехановым встал уже в 1883 году и что он пытается не случайно, а логически, совершенно последовательно и связанно с общим ходом мысли дать на него ответ, – не заметить этого можно лишь при явном нежелании видеть факты.
И когда Лавров, возражая Плеханову, говорит о сомнительном будущем группы «Освобождение Труда», Плеханов совершенно резонно указывает ему, что народовольческая программа стала тормозом революционному развитию и что альтернатива, которая стоит перед революцией в России, выражается в суровой и неумолимой формуле: либо она поставит свое дело на карту заговора, либо выдвинет новую силу, которая возьмет в свои руки дело организации и руководства революционным движением.
Такой новой силой должно быть рабочее движение:
«Для социалистов было бы очень невыгодно , если бы руководство борьбой перешло в руки наших либералов. Это сразу лишило бы их всего прежнего влияния и на долгие годы отсрочило бы создание социалистической партии в передовых слоях народа. Вот почему мы и указываем нашей социалистической молодежи на марксизм, эту алгебру революции, как я назвал его в своей брошюре, эту „программу“, научающую своих приверженцев пользоваться каждым шагом общественного развития в интересах революционного воспитания рабочего класса. И я уверен, что рано или поздно наша молодежь и наши рабочие кружки усвоят эту единственно революционную программу» [П: II, 104],
усвоят для того, чтобы руководство революционной борьбой не передать либералам.
Проблема так именно и стояла: кому будет принадлежать руководство борьбой и грядущей революцией? Из предыдущего очерка мы узнали, как следует организовывать и сплачивать силы рабочего класса и тем изменить в свою пользу фактическое соотношение сил в русском обществе. Мы ниже увидим, как себе представлял Плеханов руководство революционной борьбой. Его основной элемент оставался – все та же забота о работе над политическим сознанием рабочего класса. Народовольцы думали, что рабочие важны для революции, но они были очень далеки от того, чтобы смотреть на них, как на исключительных представителей революции.