«Не так будет рассуждать социал-демократ, убежденный в том, что не рабочие нужны для революции , а революция нужна для рабочих (курсив мой. – В . В .). Для него пропаганда в рабочей среде будет главной целью его усилий, и он не откажется от нее, не испытавши всех средств, которые находятся в его распоряжении, не сделавши всех усилий, на которые он способен. И чем более будет проникаться истинно социалистическими взглядами наша революционная интеллигенция, тем возможнее и легче будет казаться ей деятельность между рабочими по той простой причине, что тем сильнее будет стремиться она к такого рода деятельности» [П: II, 342].
Само собой разумеется, работа в рабочей среде трудная, но далеко не безнадежная: опыт «Северно-Русского Рабочего Союза» и «Земли и Воли» – блестящие тому доказательства. Работа эта медленная, но без нее не сделать ни шагу к свободе, ибо совершенно бесспорно, что
«всякий, желающий поскорее добиться свободы, должен стараться заинтересовать рабочий класс в борьбе с абсолютизмом» [П: II, 343 – 344].
Только посредством этого мы можем избавиться от невыносимого ига абсолютизма. Но западноевропейская история дает немало примеров того, как рабочий класс
«очень часто боролся против абсолютизма под знаменем и под верховным руководством буржуазии. Отсюда явилась умственная и нравственная зависимость его от вожаков либерализма, вера в исключительную святость либеральных девизов, убеждение в неприкосновенности буржуазного порядка. В Германии понадобилась вся энергия и все красноречие Лассаля, чтобы только подорвать духовную связь рабочих с прогрессистами. Наше „общество“ лишено такого влияния на рабочий класс, и социалистам нет ни нужды, ни выгоды создавать его заново. Они должны указать рабочим их собственное, рабочее знамя, дать им вожаков из их собственной, рабочей среды, короче, должны позаботиться о том, чтобы не буржуазное „общество“, а тайные рабочие организации приобрели господствующее влияние на умы рабочих. Этим в значительной степени ускорится образование и рост русской рабочей социалистической партии, которая сумеет завоевать себе почетное место среди других партий, после того, как она еще в пеленках способствовала падению абсолютизма и торжеству политической свободы» [П: II, 346].
Так, рабочие, проникнувшись идеей и принципами современного социализма, сами уже
«сумеют пройти между Сциллой и Харибдой, между политической реакцией государственного социализма и экономическим шарлатанством либеральной буржуазии» [П: II, 346].
По самой природе обсуждаемых вопросов «Наши разногласия» не могли долго заниматься вопросом, нас интересующим, но один основной вопрос в этой книге был несомненно отчетливо и безоговорочно решен: вопрос об отношении пролетариата к предстоящей революции. На утверждение Тихомирова, что рабочий класс очень важен для революции, Плеханов набрасывает следующую блестящую ответную программу:
«И пусть не говорят нам, что современные русские бланкисты не отрицают значения подготовительной деятельности в среде рабочего класса. Никакое сомнение невозможно на этот счет после того, как „Календарь Народной Воли“ объявил, что городское рабочее население имеет „особенно важное значение для революции“ (стр. 130). Но есть ли на свете хоть одна партия, которая не признавала бы, что рабочий класс может оказать ей важную помощь в достижении ее целей? Современная политика железного канцлера ясно показывает, что такого сознания не лишено даже прусское юнкерство. Теперь все обращаются к рабочим, но не все говорят с ними одинаковым голосом, не все отводят им одинаковую роль в своих политических программах. Это различие заметно даже на социалистах. Для демократа Якоби основание одного рабочего союза имело более важное культурно-историческое значение, чем битва при Садовой. Бланкист, конечно, вполне согласится с этим мнением. Но согласится – единственно потому, что не битвы, а революционные заговоры являются в его глазах главными двигателями прогресса. Если же вы предложите ему выбирать между рабочим союзом и „кающимся дворянином“ в лице какого-нибудь начальника дивизии, то он едва ли задумается предпочесть второго первому. Да оно и понятно. Как ни важны „для революции“ рабочие, но высокопоставленные заговорщики еще того важнее, без них нельзя ступить шагу, и часто весь исход заговора может зависеть от поведения того или другого „превосходительства“. С точки зрения социал-демократа истинно революционное движение настоящего времени возможно только в среде рабочего класса; с точки зрения бланкиста революция только частью опирается на рабочих, имеющих для нее „важное“, но не главное значение. Первый полагает, что революция имеет „особенно важное значение“ для рабочих ; по мнению второго, рабочие имеют, как мы знаем, особенно важное значение для революции . Социал-демократ хочет, чтобы рабочий сам сделал свою революцию; бланкист требует, чтобы рабочий поддержал революцию, начатую и руководимую за него и от его имени другими, положим, хоть гг. офицерами, если вообразить нечто вроде заговора декабристов. Сообразно с этим, изменяется и характер деятельности и распределение сил. Один обращается, главным образом, к рабочей среде, другие имеет с ней дело только между прочим и когда этому не мешают многочисленные, сложные, непредвидимые и все более и более возрастающие нужды начатого вне ее заговора. Это – различие огромной практической важности; именно им-то и объясняется враждебное отношение социал-демократов к заговорщицким фантазиям бланкистов» [П: II, 300 – 301].
Это – целая программа, имеющая гигантское значение для прочного обоснования идеи гегемонии пролетариата. На самом деле какой смысл имело бы учение о гегемонии пролетариата, если положение, выставленное народниками, стало бы исходным для суждения социалистов? Оно свелось бы к простым словоизлияниям; гегемония класса, который ставит своей целью быть помощником другому классу в деле осуществления задач последнего – гегемонии реально означает отрицание гегемонии, это означает – самому быть водимым, а не руководителем.