На кого же рассчитывали сами народовольцы и на кого могли рассчитывать?
На крестьянство надежды у них было мало – и не без основания; они не рассчитывали опираться на рабочий класс, хотя и считали его очень важным, наряду с войском, « для революции », и далее, в число сил, на которую заговорщики могли бы опираться, программа причисляет офицерство («гораздо удобней воздействие на офицерство: более развитое, более свободное, оно более доступно влиянию» [Инструкция НВ]), общество и передовую Европу, на сочувствие которой они много рассчитывали («Партия должна знакомить Европу со всем пагубным значением русского абсолютизма для самой европейской цивилизации, с истинными целями партии, со значением нашего революционного движения, как выражения всенародного протеста» [Инструкция НВ]).
Самые беглые размышления совершенно достаточны, чтобы видеть, что создать программу, которая могла бы объединить эти разнородные группы в единый революционный лагерь, дело далеко не из легких и, пожалуй, вряд ли осуществимо.
На самом деле, единственное требование, которое объединит их, было бы требование политических свобод. Уже самые элементарные конституционные права были бы совершенно достаточны, чтобы расколоть эту «основу» тактики заговора; если заговорщики пойдут за минималистами, т.е. подпадут под влияние либеральной буржуазии – они уйдут от революции, что народовольцы не желали, наоборот, они выставляли «экономический переворот» как цель, к осуществлению которой должно стремиться правительство заговора; обратно, они не имели никакого реального основания надеяться, что русское «общество» поддержит их коммунистическую программу.
Совершенно естественно, почему «Народная Воля» после первого марта вынуждена была писать:
«Да, событие 1 марта воочию доказало полную несостоятельность культурных классов. Они не пошевельнули пальцем, когда растерявшаяся, дезорганизованная власть, при дружном натиске, пошла бы на какие угодно уступки; когда достаточно было незначительного усилия, чтобы стряхнуть осмеянный опозоренный режим. Монархический деспотизм как будто изверился в свою силу; на его истрепанном знамени только и можно разобрать теперь: трусость, лицемерие и ложь. Питомцы ресторанов, во всеоружии разврата и невежества, являются защитниками колеблющихся основ и объявляют войну гнилому западу и мужицкому кабаку. Меры и личности правительства возбуждают смех или негодование. Казалось бы, одно чувство гадливости должно заставить раздавить гатчинское государство» [Литература НВ, 246].
Чрезвычайно метко и сильно сказано, но что из сказанного следует? Мы не можем не отметить, что не столько результаты, сколько надежды народовольцев способны внушить удивление.
Никогда еще никакое «общество» не поддерживало партию «экономического переворота» в ее борьбе за эту свою конечную цель, если она бывала принципиальна и последовательна; Плеханов резонно прибавлял к этому: а так как никакая партия не может быть теперь последовательной сторонницей «экономического переворота», не выражая точку зрения и интересы пролетариата, то совершенно понятно, что верным критерием для суждений о степени и пределах поддержки обществом революционеров может быть только рабочий класс и его интересы.
Но если бы удался заговор, то совершенно естественно, что заговорщикам пришлось бы с неизбежностью объявить диктатуру для поддержания в своих руках власти – с этой стороны народовольцы были правы вполне, но при этом самый характер заговора предопределяет и характер диктатуры. Так как это был бы изолированный заговор группы, то и диктатура в результате подобного заговора не могла бы быть иной, как диктатурой группы революционеров, опекающих передовой класс общества – пролетариат, такая диктатура могла улыбаться народовольцам только потому, что они потеряли последнюю веру в творческую силу масс, они ей не доверяли, но идеолог пролетариата мог ли относиться иначе к подобным планам, как резко отрицательно? Народовольцы имели все основания перестать верить в традиционный «революционный дух» народа, в возможность широкой революционной самостоятельной борьбы многомиллионной забитой крестьянской Руси; но они не смогли видеть в пролетариате силы, которую им не доставало, и тем самым они противопоставляли себя рабочему классу, тем самым делая свое учение о «захвате власти» сугубо утопичным и безнадежно антипролетарским.
Резко отрицательное отношение Плеханова к учению о заговорщическом захвате власти было, таким образом, совершенно законно.