«Что демократия уничтожает классовое господство, это есть не более, как выдумка г. Бернштейна. Она оставляет его существовать в той области, к какой собственно и относится понятие о классе, т.е. к области экономической . Она уничтожает только политические привилегии высших классов. И именно потому, что она не уничтожает экономического господства одного класса над другим, – буржуазии над пролетариатом, – она не устраняет также ни взаимной борьбы пролетариата с буржуазией, ни необходимости для пролетариата бороться всеми средствами, какие только могут в данное время оказаться целесообразными » [П: 55 – 56].
Демократия не устраняет классовой борьбы, она никак не гарантирует от «насильственных революций», но значит ли это, что радикалы столь кровожадны, что ничего иного, как кровавых революций, не желают? Нет, далеко не означает.
«„Ужасы насильственной революции“, взятые сами по себе , ничего желательного в себе не заключают. Но всякий, не ослепленный антиреволюционными тенденциями человек, должен также признать, что демократическая конституция совсем не обеспечивает от такого обострения классовой борьбы, которое может сделать неизбежными революционный взрыв и революционную диктатуру. И напрасно г. Бернштейн пугает революционеров тем соображением, что классовая диктатура явилась бы признаком более низкой культуры. Великий общественный вопрос нашего времени, вопрос об уничтожении экономической эксплуатации человека человеком, может быть решен, – как решались великие общественные вопросы прежнего времени, – только силой . Правда, сила еще не значит насилие : насилие есть лишь одна из форм проявления силы . Но выбор той формы , в которой пролетариату придется проявлять свою революционную силу, зависит не от его доброй воли , а от обстоятельств . Та форма лучше, которая вернее и скорее ведет к победе над неприятелем. И если бы „ насильственная революция “ оказалась в данной стране и при данных обстоятельствах наиболее целесообразным способом действий, то жалким доктринером, – если не изменником, – оказался бы тот, кто выставил бы против нее принципиальные соображения, вроде тех, которые мы встречаем у Бернштейна: „низкая культура“, „политический атавизм“ и т.п.» [П: XI, 56].
Жалким доктринером и изменником – это сказано прекрасно! На самом деле, как и кто выбирает средство борьбы в революциях? Вся совокупность обстоятельств, соотношение классовых сил. Разумеется, было бы очень хорошо, если бы революции делались по взаимному соглашению. Но борьба, о которой идет речь, будет борьбой класса, который желает опрокинуть все общественное здание, фундаментом которого он является и совершенно естественно в его задачу входит в первую голову преодолеть сопротивление врагов – сделать это можно только силой, а самая лучшая форма проявления силы – диктатура класса.
Это до очевидности ясно, и если Бернштейн не понимал, то только потому, что он объективно выполнял дело буржуазии, которой и было выгодно как раз затемнение классового сознания пролетариата. От этой теоретической борьбы до отрицания классовой борьбы рукой подать. И Бернштейн не остановился на этих туманных теоретических шатаниях, он прямо поставил вопрос и дал очень недвусмысленный ответ:
«Имеет ли, например, смысл повторять фразу о диктатуре пролетариата в такое время, когда во всевозможных учреждениях представители социал-демократии практически становятся на почву парламентской борьбы, пропорционального представительства и народного законодательства, противоречащих диктатуре? Она в настоящее время настолько пережита, что иначе нельзя согласить ее с действительностью, как путем отнятия у слова „диктатура“ его истинного значения и придания ему какого-нибудь смягченного смысла» [цит. по П: XI, 317].
Это, повторяю, была совершенно точная и ясная постановка вопроса со стороны ревизионистов. Диктатура, если ее не превратить в нечто, что совершенно не похоже на диктатуру, потеряла всякий смысл и представляет пережиток, и несомненно пережиток старых буржуазных революций.
Но что такое диктатура?
«Диктатура всякого данного класса означает, – как это прекрасно знал еще Минье, – господство этого класса, позволяющее ему распоряжаться организованной силой общества для защиты своих интересов и для прямого или косвенного подавления всех тех общественных движений, которые нарушают эти интересы» [П: XI, 318].
Такова была диктатура буржуазии в эпоху Великой Французской революции, которая отнюдь не прекратилась с революцией, а продолжается до XX в. с некоторыми перерывами.