Первой по времени статьей, в которой Плеханов пробует свои силы в качестве теоретика народничества, является его статья «Об чем спор» [П: X, 399 – 407], помещенная в «Неделе» Гайдебурова (декабрь 1878 г., № 52).

Вокруг «Недели» в это время было сгруппировано значительное количество передовых литераторов, среди которых не последнее место занимал Каблиц (Юзов); последний и привлек Плеханова, тогда уже нелегального землевольца, к участию в легальном еженедельнике. О том, что в это время Плеханов был близок к Каблицу, указывают многие. А. Фаресов в своих воспоминаниях рассказывает об их совместной работе весной 1878 г. в «Начале» – органе русских революционеров [«Заря России» № 4 за 1918 г.], а Русанов в «Былом» утверждает, что знаменитая в свое время статья Каблица, – «Ум и чувство, как факторы прогресса» [«Неделя» № 6, февраль – март 1878 г.] – была написана при участии Плеханова[1]; можно и должно относиться с большой осторожностью к заявлению Русанова, тем более, что впоследствии Плеханов прямо говорит об этой статье Каблица и не только не упоминает о своей причастности к ней, но и говорит о ней с некоторой иронией; но что несомненно, это то, что Плеханов в 1878 г. был хорошо и близко знаком с Каблицом и через него и при его содействии напечатал свою первую теоретическую статью боевого народнического характера в легальной «Неделе» [П: X, 399 – 407][2].

Именно потому, что это его первая теоретическая статья, остановимся на ней несколько подробнее.

Статья направлена против легальных народников, которых революционные народники-землевольцы обвиняли в ревизионизме, в непоследовательности и неопределенности.

Уже к этому времени народнические бытописатели, как Энгельгардт, Эртель, как Г.И. Успенский, – которые, подобно огромному большинству передовой интеллигенции своей эпохи, проводили много времени в народе, познакомившись с так называемыми народными воззрениями, не могли не прийти к довольно тревожным пессимистическим выводам. В крестьянстве медленно, но неуклонно происходило расслоение, появлялся мироед-кулак, показывались заметные следы разложения общины – все бытовые факты, подмеченные и описанные ими, приводили их к выводам пессимистическим; пессимизм их был обусловлен, конечно, тем, что они не могли видеть в тогдашней русской действительности иной силы, которая могла бы решить давнишний вопрос, ставший перед русской интеллигенцией: «что делать?».

В противовес легальным народникам-пессимистам, революционные народники были пламенные энтузиасты, безоговорочно верили в прирожденный коллективистический инстинкт народа и жестоко обрушивались на легальных.

Статья Плеханова, несомненно, является не только документом литературной полемики, но и отголоском устных яростных споров этих двух лагерей. Он пишет:

«Этот старинный спор ни на йоту не потерял своего значения и в наше время. И он ведется как в литературе, так и в частных кружках » [П: X, 401].

Плеханов дает очень интересную формулировку ответа обеих фракций на « проклятый » вопрос: «что делать?»:

«Одни говорят, что в характере нашего народа есть много прекрасных, многообещающих черт, что без всяких указаний науки он выработал такое отношение, положим, к земле, главному орудию производства в России, какое только теперь начинает „сниться нашим философам“, что он отстаивал излюбленную им форму землевладения чуть не целое тысячелетие и, слабый и уступчивый в многом, в вопросе о типе своего экономического устройства проявлял удивительную стойкость и упорство. Когда приходилось невтерпеж, он „ударялся в бега“, скрывался „за рубежом“, населяя пустынные окраины, но и там он Знал одной лишь думы власть. Эта дума была о его праве на землю, „куда топор, коса и соха ходит“, о праве свободного, общинно-автономного устройства. Так было и в истории. Современные явления, вроде штунды, которая возникла положительно у нас на глазах; вроде указанных у г. Ефименко толков о „черном переделе“; вроде возникающих время от времени слухов о переходе крестьян в казаки; вроде съемки земли целыми крестьянскими обществами на началах круговой поруки, которая при таком ее применении есть только самый справедливый вид взаимного страхования – все эти явления доказывают, что мачеха-история не вытравила у русского народа начал общественности» [П: X, 401 – 402],